Однако просто это всё выглядело исключительно на словах. На деле же найти лешего оказалось гораздо труднее. Несколько часов мы брели по лесу в бесплодных попытках привлечь его хозяина. Более того, чем дальше, тем сильнее ощущалось, что в этих местах лешего попросту нет: лес был грязный, больной и очень запущенный. Тут было бесполезно звать и угрожать, оставалось только идти, ощупывая пространство лучом фонаря. Стихию я для освещения применять не спешил; пока вполне справлялись и так, а магия может привлечь излишнее и вряд ли благосклонное внимание.

   Бледный конус света выхватывал безрадостные картины. Лесная опушка была ничем не примечательна, а вот дебри, в которые мы забрались...

   Сейчас можно было отлично разглядеть царящие вокруг упадок и запустение. Лес пожирали цепкий колючий кустарник, гниль и плесень. Убогие молодые деревца едва держали свои ветки, заросшие сизой бахромой, деревья побольше буквально гнили заживо. Тихонько постанывал и посвистывал в ветвях ветер, изредка где-то слышался плач ночной птицы, а больше - никаких звуков. Это не было похоже на лес, медленно и естественно умирающий под натиском болота.

   Гадкое, страшное место - заброшенный лешим лес.

   А потом мы переступили некую черту, отмеченную густым ровным строем угрюмых елей, и попали в совсем другой мир.

   - Выходи, лесной хозяин, разговор есть, - с облегчением обратился я к лесу, с удовольствием останавливаясь недалеко от хвойной границы. Озерский явно чувствовал себя в лесу неуверенно и искренне радовался моей компании, избавлявшей его от необходимости самому вести сложные переговоры с духом, коего он, кажется, если и видел раньше, то только в учебниках.

   Леший не заставил себя долго упрашивать, явившись по первому же зову. Вокруг мгновенно стало светлее, хотя фонарь мы выключили.

   И тут опять нашёлся повод удивиться. За прошедшее время у меня сложилось впечатление, что местный леший - в лучшем случае, мухомор, а то и вовсе бледная поганка. Оказалось, ошибся я кардинально; шляпа лешего представляла собой крепкую яркую лисичку. То есть, это был буквально добрейший и безобиднейший из всех лесных духов, способный разве что на мелкую шалость. Что ж такое должны были сделать деревенские, чтобы настолько рассердить этого добряка?

   - Смотри-ка, чаровники, - искренне удивился он. - Давненько вашего брата тут живым не видно.

   - А мёртвым? - уточнил я, опускаясь на корточки.

   - А тебе когда? - хитро хмыкнул он.

   - В смысле?

   - Ну, с войны уже, почитай, с десяток сгинуло. В войну никого не было; некрухи наши края за восемь вёрст обходили, ну и наши за ними. С гражданской... ну, там много, человек пятьдесят.

   - И как же они умирают? - ошарашенно переспросил Озерский. Для него, видимо, подобные цифры оказались внове.

   - А вот как он давеча чуть не помер, - с ехидством откликнулся леший, кивнув на меня. - Только ты, огневик, уж больно везучий, будто Ставр самолично хранит. Первый раз повезло по-крупному, что от тварей прСклятых сбежал. Ну, а во второй - уже по мелочи, когда тебя из-под земли вытащили.

   - Интересная градация, - переглянулись мы со службистом. Я, впрочем, догадывался, почему он именно так расставил приоритеты, но решил всё-таки спросить. - А почему по-крупному только первый раз?

   - А сам-то как думаешь? - лукаво сверкнул на меня жёлтыми огоньками из-под шляпы хозяин леса.

   - Наверное, смерть от рук этих странных созданий была бы куда хуже перспективы стать частью леса?

   - Догадливый, - хмыкнул леший. - Только я вам вряд ли чем помогу. Не знаю я, что это за гадость, откуда она приходит, куда уходит.