- А зачем ты их тогда из деревни не выпускаешь?

   - Да вот один раз выпустил, по молодости, - скорбно вздохнул он. - Не было одной деревни, так потом трёх не стало. Вот с тех пор и не пускаю.

   - И давно там такое? - как-то совсем уж потерянно спросил службист.

   - Да уж, почитай, годков тыщу будет, - беспечно пожал плечами лесной дух. - То вроде бы всё ладно было, а то вдруг раз - и дрянь какая-то вместо людей. Вот мы их с водяным и того, этого... акупо... акупырили... тьфу, слово гадкое. Окружили, вот. Он через реку не пускает, я - через лес. Так и живём.

   - Ну, тогда последний вопрос. Капище здесь одно поблизости? Где находится?

   - Одно-то оно одно... - медленно протянул внезапно изменившимся голосом леший. То он говорил бодро, эдаким бойким баском; а тут змеиные ноты прорезались, холодные, шипящие. Ничего хорошего такая перемена не сулила. - Тут недалече; почитай, по прямой дойдёте! - прошипел он и сорвал шапку. - Будет вам капище!

   Я услышал, как где-то очень далеко болезненно вскрикнул Миролев. А после перед глазами всё завертелось и поплыло; неподвижными в этой круговерти оставались только два медленно тускнеющих, как остывающие угольки, красных огонька: глаза лешего.

   Сознание возвращалось толчками, будто через силу и совершенно не желая вновь забираться в бренную оболочку. Ещё не помня, кто я, собственно, такой, откуда взялся и где нахожусь, я дёрнулся, сел, пустым взглядом ощупывая пространство. Взгляд зацепился за лежащее неподалёку неподвижное тело.

   - Миролев! - сипло окликнул я, откашлялся. Руки отчего-то дрожали, по телу разливалась свинцовая тяжесть. Подниматься на ноги и не пытался; судорожными рывками, ползком переместился ближе к товарищу, потормошил того за плечо. Пригляделся - вроде бы дышит.

   Над головой, где-то очень близко, раздалось насмешливое карканье. Я вскинулся, ища глазами наглую птицу; правда, нашёл нечто куда более интересное.

   В двух аршинах от нас стоял угрюмый каменный идол Чернуха в косую сажень высотой, на плече которого сидел крупный ворон. Приоткрыв клюв, птица поглядывала на нас с явным интересом.

   - Да пошёл ты! - проворчал я, обращаясь к ворону, и принялся расталкивать службиста. - Миролев, мать твою, просыпайся! - с трудом сев, я похлопал его по щеке, потряс; случайно приложил мотнувшейся головой о какой-то плоский камень. Видимо, удар этот получился как нельзя кстати: Озерский тихонько застонал и поморщился. - Давай-давай, я всё понимаю, но лучше тебе очнуться, - я вновь похлопал его по щеке; аккуратно, чтобы опять обо что-нибудь не стукнуть. Кто знает, как сказываются на менталистах удары по голове? - Слышишь меня?

   Он снова застонал, с видимым усилием открыл глаза.

   - Где мы? - едва слышно выдавил он.

   - Кажется, на капище. И мне тут очень не нравится.

   - Голова...

   - Что? Болит?

   - Не то слово, - он медленно поднял руки, вцепившись в упомянутую часть тела. - Что случилось? Ничего не помню...

   - Не прибедняйся, меня вот, судя по всему, помнишь. Как лешего искали и нашли, помнишь?

   - Смутно, - пробормотал дознаватель. - Это он нас так?

   - Больше некому, - я вздохнул, оглядываясь. В рассветных сумерках было видно не то чтобы хорошо, но всё же гораздо лучше, чем ночью, да и место было более-менее открытое.

   Чернух и его слуга (каковыми по народному поверью являлись все вороны) продолжали пристально и недобро нас разглядывать.