Сильная ладонь легла ей на поясницу, скользнула по спине, обхватила плечо. Кроу резко повернулась, готовая бежать, и только тогда поняла, что это Невада. Он смотрел на нее внимательным взглядом; его пальцы успокаивающе поглаживали ее.

Сев, Майкл посмотрел ей в глаза:

– Ты видела сон. Авария?

Его рука скользнула вниз, и прикосновение мозолистой ладони к обнаженной коже ослабило привычную реакцию «бей или беги».

– Она мне больше не снится.

– Но что-то не давало тебе покоя.

Мэйси провела рукой по волосам:

– Ерунда.

– Ты кричала.

– Не так уж мне было страшно.

– Ты замечала у меня склонность к преувеличениям?

Рассказать ему о своих снах – значит, подорвать доверие к себе. Возможно, он привыкнет к шрамам на ее теле, но узнать, что она ненормальная, – совсем другое дело.

– Мэйси, мне можно довериться.

Ее губы изогнулись в печальной улыбке.

– Знаешь, люди всегда так говорят, пока не услышат правду.

– Я серьезно. – Его рука поддерживала, успокаивала.

Кроу молчала, обдумывая все «за» и «против». Аргументы «против» требовали держать рот на замке.

– Я сама не понимаю свои сны.

Невада не ответил, позволяя молчанию развязать ей язык. Этот трюк не сработал у Рамси, но Майкл – другое дело: она знала, что может ему доверять.

– Сны всегда начинаются со скребущего звука.

– То есть?

– Как будто кто-то скребет землю.

– Копает яму.

– Дальше начинаются странности. Буду с тобой откровенна. Теперь ты меня выслушаешь не моргнув глазом, а при свете дня будешь смотреть и гадать, во что я, черт побери, превратилась.

– Рассказывай. – Отрывистое слово лезвием ножа вспороло воздух.

– Тот, кто издает скребущий звук, не зарывается в землю, а, наоборот, пытается выбраться из-под земли. Как будто заживо погребенный прокладывает путь наверх.

Невада молчал, и это молчание все больше отдаляло их друг от друга.

– Я знаю. Знаю. Безумие. Или того хуже – какое-то странное повреждение мозга. – Она попыталась отодвинуться.

Он мягко придержал ее за талию:

– Я этого не говорил.

Наконец Мэйси собралась с духом и посмотрела ему в глаза. Там было любопытство, напомнившее ей времена совместной работы в Канзас-Сити. И это придало ей смелости.

– Я сама ничего не могу понять.

– Когда это началось?

– Пожалуй, звуки появились еще в больнице, в Техасе. Я думала, это побочный эффект обезболивающих. Но оно не исчезло во время реабилитации и последовало за мной в Вирджинию.

– Оно?

– Знаю. Я называю его «оно», как будто это что-то отдельное от меня, но, конечно, все происходит в моем мозгу. Единственное разумное объяснение – мои нейронные цепи изменились.

– А кто скребется? – Посмотрев на него, Кроу увидела вскинутую бровь. – Ты ведь знаешь, правда?

Она закрыла глаза. Странно. И чем дальше, чем больше.

– Мне снилась Синди Шоу. Она просила меня о помощи.

– И как давно Синди к тебе обращается?

– Скребущие звуки усилились в тот день, когда нашли тело Тоби Тёрнер. Имя Синди всплыло в ночь на понедельник, когда я изучала дело Тёрнер. Я прочла его, у меня в мозгу словно прорвало плотину, и с того времени мои мысли постоянно возвращаются к Синди.

– Вот почему ты все время о ней спрашиваешь…

– Да.