Я продолжаю нервничать, нажимая кнопку дверного звонка, потому что никогда раньше не видел этот дом изнутри, – от этого мне кажется, что кости превращаются в желе.

Никто не открывает, поэтому я иду к черному входу.

Бросаю взгляд на снег и запоминаю увиденное, но не это сейчас главное, потому что Дверь Не Заперта, а это означает, что Джесс меня ждет. Я сразу успокаиваюсь: совсем как в общежитии; я войду и буду ждать, а когда она вернется, все встанет на свои места.

Джесс только два раза сердилась на меня, и оба раза это случилось, когда я ждал ее возвращения. Первый раз – когда я вытащил из шкафа всю ее одежду и разложил вещи в соответствии с электромагнитным цветовым спектром, как свою. Второй раз – когда я сидел за ее письменным столом и заметил ошибку в вычислениях, которые она производила. Она половину задачи решила неправильно, поэтому я ошибку исправил.

Именно Тео дал мне понять, что законы насилия базируются на угрозе. Если существует настоящая опасность, есть два пути:

1. Возмездие.

2. Противодействие.

Из‑за них я и попадаю в беду.

Меня отправили в кабинет директора за то, что я ударил мальчика, который бросал в меня бумажным самолетиком на уроке английского. Когда Тео уничтожил одно из проводимых мною криминалистических исследований, я отправился в его комнату с ножницами в руках и методично разрезал на кусочки его коллекцию комиксов. Однажды в восьмом классе я понял, что группа школьников смеется надо мной. Меня как будто перемкнуло, я обезумел от ярости. Забился в уголок школьной библиотеки, составил список людей, которых ненавижу, и написал, как бы я хотел, чтобы они умерли: от удара ножом в раздевалке; от взрыва бомбы, засунутой в шкафчик; от отравления цианидом, подсыпанным в диетическую колу. Как и всякий больной синдромом Аспергера, я крайне организован в одном и совершенно неорганизован в другом: эту бумажку я, к счастью, потерял. Возможно, кто‑то (даже я сам) выбросил ее, но ее нашел учитель истории и отнес директору, который тут же вызвал в школу мою маму.

Она кричала на меня целых семьдесят девять минут – в основном, как она оскорблена моим поступком. Она еще больше рассердилась из‑за того, что я искренне не мог понять, почему ее расстраивает то, что я делаю. Она отобрала десять моих блокнотов с «Блюстителями порядка» и страницу за страницей уничтожила в бумагорезательной машине, и внезапно я совершенно ясно понял ее намерения. В тот вечер я настолько разозлился, что, когда мама спала, перевернул корзину с изрезанной бумагой прямо ей на голову.

К счастью, меня не исключили из школы – большинство учителей знало меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я не представляю угрозы для окружающих, – но урока, который мне преподала мама, оказалось достаточно, чтобы я больше не повторял подобных ошибок.

Я говорю все это, чтобы вы поняли: импульсивность – симптом, присущий людям с синдромом Аспергера.

А импульсивность никогда ни к чему хорошему не приводит.

Эмма

Мне разрешается работать над рубрикой дома, но каждый вторник я должна торопиться в город на встречу с редактором. Большей частью это задушевные беседы: она рассказывает о неприятностях в своей жизни, ожидая, что я дам ей совет, как даю в журнале основной массе читателей.

Я не против, потому что считаю: один час в неделю поработать психотерапевтом – очень выгодный обмен на зарплату и медицинскую страховку. Но это также означает, что по вторникам, когда Джейкоб встречается с Джесс, уже она отвечает за то, чтобы вовремя привезти его домой.

Сегодня вечером, не успела я переступить порог, как вижу в кухне Тео.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, щупая ладонью его лоб. – У тебя температура?

Я звонила домой из Берлингтона, как всегда делаю, выходя с работы, и узнала, что Тео заболел и сейчас не в себе, потому что он ушел из школы, совершенно забыв, что должен сегодня отвести Джейкоба на встречу с Джесс.