Изо дня в день крепло во мне желание отправиться к этой чертовке, и я наконец решился. «В любом случае я, как и империя в целом, окажемся только в выигрыше, если мне удастся разжиться сотней-другой серебряных, а еще лучше золотых», — подумал я.

Это решение и привело к тому, что я стал привидением. Я был уверен, что иного выхода нет. — Призрак барона виновато развел руками. — Не прошло и нескольких дней, как я с парой солдат и слугами добрался до нужной мне деревеньки. Захудалая такая себе деревенька, плюнуть некуда. Кругом сопливые дети, тупые крестьянские рожи. Указали нам на хибару старушенции — та еще развалюха. Перекошенная, черная, аж жуть берет. Но не было и не бывать такому, чтоб барон Фердинанд Краус фон Циллергут испугался и отступил перед ведьмой!

Был день, и старуха по обыкновению своему дрыхла, запершись на засов. Но какая дверь остановит барона? Вышиб я трухлые доски, стукнул ногой по лежанке.

— Вставай, карга. К тебе пожаловал сам барон! Уж я тебе всыплю сейчас как следует или проволоку привязанной к конскому хвосту, если вздумаешь мне голову морочить.

— Не привяжешь ты меня к хвосту, — проскрипела старуха, не поднимаясь с топчана и даже не поворачивая в мою сторону головы. — Уж коль пожаловал ты ко мне, знать, нет у тебя иного выхода. А я ведь тебя ждала...

Старуха противно хихикнула.

— Обеднел ты, барон. Совсем плохи дела твои.

Я как услышал это, так совсем растерялся. Откуда могла знать старушенция, зачем я к ней пожаловал?

— Ах ты, проклятая ведьма! — крикнул я, выхватывая меч.

А бабке хоть бы что, говорит спокойно дальше:

— Спрячь, спрячь свою железку. Если убьешь меня — кто поможет тебе?.. Умерь гнев — я всего лишь старуха, больная да дряхлая. Но клад я помогу тебе раздобыть, — бабка многозначительно замолчала.

— Ну, так вставай скорей, займись делом, — велел я. — Мне нянчиться с тобой некогда! Шевелись, шевелись. А не то я сейчас кликну молодцев с нагайками, так они живо с тебя всю дряхлость сгонят и на ноги поставят. Забегаешь у меня, точно молодуха!

— Не пугай, барон, меня своими молодцами, — насмехаясь, ответила ведьма. — Уж не думаешь ли ты, что твои слуги страшней самого Сатаны? Я столько повидала в жизни и столько всего ожидает меня в аду, что никакой человек, никакая боль не пугают меня... Тебе я помогу, сделаю такую милость... Но и ты мне должен помочь... Заключим договор...

— Да чтоб откусил мне голову твой Сатана, если я стану с тобой, проклятая, договор заключать! — заорал я.

— Тогда скоро по миру пойдешь милостыню просить, — старуха уселась вполоборота ко мне, скрывая лицо. — Не бойся, я не собираюсь ни твою душу покупать, ни к бесам в прислужники нанимать. Даже убивать тебе никого не понадобится и красть ничего не нужно... Я уж совсем развалина, едва хожу... Не жалко ли тебе меня?

— Да чтоб моими костями растапливали котел со смолой для твоей поганой души, если мне тебя хоть немного жалко! — ответил я. — Ты мне голову пустой болтовней не забивай, выкладывай, чего ждешь от меня?

Говорю я это, а сам думаю: если мне не надо продавать душу дьяволу, не надо отрекаться от господа и Божьей Матери, то все, быть может, не так уж и страшно.