— Твоя Эльза Аердинг настоящая сумасшедшая — ей лечиться надо! Я до сих пор не могу прийти в себя после того, как она убеждала меня в существовании призраков, гномов и ведьм. Но когда она заявила, что в каждом доме, в каждой квартире обитает кобольд-невидимка, тут я не выдержал и рассмеялся. Ты ведь помнишь эту историю?

— Еще бы не помнить! Ты повел себя как последний невежа и опозорил меня!

— Па, скажи, а Нострадамус и вправду предсказал Конец Света? — поспешно встрял в разговор родителей Генрих. Эльза Аердинг — выкрашенная под жгучую брюнетку толстуха с десятком амулетов и золотых крестиков на шее — его совершенно не интересовала. Более того, видеть ее самодовольную физиономию и слышать ее прокуренный голос было для Генриха настоящей пыткой.

— Да в его стихах сам черт ногу сломит! Он, хитрец, свои стихи так написал, что трактовать их можно как угодно... — Эрнст Шпиц хотел еще что-то сказать, но вдруг умолк, уставившись на лампу.

— Это еще что такое? — проворчал он растерянно.

Генрих и Фрида Шпиц одновременно подняли головы. Лампа неровно раскачивалась, словно ее тормошили порывы ветра.

— Нашли время устраивать вечеринку! — буркнула мама Генриха и вдруг громко вскрикнула.

Пол под ногами задрожал мелкой противной дрожью, чашка с кофе застучала по крышке стола и, мелко подпрыгивая, заскользила к краю.

— Быстро на улицу! — крикнул, вскакивая на ноги, Эрнст Шпиц. — Землетрясение!

Фрида Шпиц крутнулась на месте, соображая, какие вещи выносить из дома в первую очередь, но отец Генриха схватил ее за руку и потянул к двери.

— Генрих, не отставай!

В окнах загудели стекла, грохнулся с подоконника и разбился вазон с цветами. Генрих бросился следом за отцом, они все вместе помчались по лестнице. Пробегая мимо соседских дверей, Эрнст Шпиц коротко звонил в дверные звонки и тащил совершенно растерявшуюся жену дальше вниз.

Выскочив на улицу, отец Генриха закричал во всю мочь:

— Землетрясение! Вон из квартир! Прочь от домов! Иначе завалит обломками! Генрих, за мной!

Бежать по трясущейся земле было ужасно тяжело. Ноги подгибались, с трудом удавалось сориентироваться. Фрида Шпиц совершенно ослабела от страха, споткнулась. Отец Генриха подхватил жену на руки, вынес из двора и заспешил к большой, свободной от построек детской площадке.

— Ох, что же будет? — бормотала, всхлипывая, Фрида Шпиц. — Милый, оставь меня, спасайтесь вместе с Генрихом, иначе погибнем все.

— Лучше помолчи, — задыхаясь, ответил Эрнст Шпиц.

Из домов выскакивали люди, толкали друг друга. То и дело слышались испуганные вопросы:

— Кто знает, скажите, что происходит? Что делать?

— Землетрясение! — кричал Генрих. — Бегите от домов, пока они не рухнули!

Люди восприняли слова Генриха как спасительный приказ и рванулись следом за семьей Шпицев. Пожилой мужчина в очках и халате на голое тело топал рядом с Генрихом и вздыхал:

— Ах, у меня чудесная библиотека! Столько книг, столько книг! Как думаете, молодой человек, мне удастся спасти из-под обломков хоть что-нибудь?

Дрожь земли прекратилась, но это заметили не сразу. Скучившись на залитой асфальтом площади, люди шумели, как растревоженный улей. Кто-то плакал, кто-то жаловался на то, что не успел застраховаться от стихийного бедствия, а кто-то ругал правительство и сейсмологов, не сумевших предсказать приближение катастрофы. То и дело над городом ревели сирены «Скорой помощи», пожарных и полицейских машин.

— Слава богу, — сказал Эрнст Шпиц, — что сейчас не ночь. Если бы землетрясение застало людей в постелях, последствия могли бы оказаться ужасными.