И вот, чем дальше я размышлял, тем страшней и безвыходней казалось мне мое положение. Даже если я кинусь на ведьму с мечом, это мне не поможет: уж она наверняка защитит себя магией. «Оставаться в подземелье? Чушь! Это ничем не навредит ведьме. Проклясть ее? Она и без того уже проклята. Убить? Но как?!»

После мучительных раздумий я принял, наконец, решение. Это было единственное, что смог я придумать в те ужасные минуты, но даже сейчас, размышляя о той ночи, я уверен, что другого выхода у меня не было.

Решил я любой ценой затащить ведьму в штольню. Она ведь говорила, что это место для нее запретное, а значит, могло оказаться и смертельно опасным...

— И ваш план удался? — спросил, не выдержав, Генрих.

— В целом да, хотя я не рассчитывал на то, что случилось потом. А случилось вот что. Выбираясь из штольни, я протянул ведьме ее короб, а когда она приблизилась, крепко схватил проклятую за руку и вместе с ней бросился в яму. Но высота была небольшая, и падение, конечно, не причинило колдунье большого вреда. И все же ведьма взревела страшным голосом — я думаю, что заклятие, наложенное на подземелье, причиняло ей ужасную муку.

— Шварце-Хенде, помоги! — стонала ведьма. — Наш договор еще не закончился!

Но заклинание не позволяло демону пробраться в штольню, и он лишь выл в дыру от бессильной ярости.

Ведьма, корчась, попыталась оттолкнуть меня, поползла к веревке.

— Стой! Стой, нечисть поганая! — вскричал я. — Не сбежать тебе от барона! Уж скорее я отправлюсь вместе с тобой в ад, чем позволю тебе и дальше изводить волшбой и злобой род человеческий!

Схватил я ведьму в охапку и рванулся в глубь штольни.

— Умрем оба, если на то воля божья! Плачь, рыдай — час расплаты для тебя пробил! Уж слышу я голоса демонов, тоскующих по твоей мерзкой душонке!

Ведьма царапалась и кусалась, словно бешеное животное. Еще немного, и у меня не достало бы сил удержать ее. И тогда я принялся кружить по подземелью, сбивая деревянные столбы и балки перекрытия. Я готов был умереть, только бы не позволить чертовке сбежать... — Призрак барона Крауса перевел дух. — И тогда толща земли обрушилась на нас.

Барон умолк, перенесясь мыслями в то давнее время.

— Почему же вы стали привидением? — удивился Олаф.

— Ну как же, — призрак барона невесело усмехнулся. — Я ведь покончил с собой. А впрочем, может, я просто имел много грехов в жизни. Не знаю...

Призрак Ханса фон Дегенфельда вдруг поднял руку, прокашлялся и сказал:

— Господин барон, к сожалению, я не знал вашей истории раньше. Теперь же позвольте мне выразить вам мое восхищение и уважение. Вы очень мужественный человек.

— Да что уж теперь говорить об этом, дело прошлое. На моем месте любой бы... — смутился призрак барона.

Но Ханс фон Дегенфельд перебил его:

— Нет, нет. Уж кому, как не мне, знать цену мужества. Я хочу вам сказать, что теперь, когда мне все известно, я награждаю вас правом перебивать меня сколько угодно раз и клянусь, что больше никогда не вызову вас на дуэль, если вы, конечно, не будете настаивать на этом сами.

— Ну зачем же такие жертвы, господин Ханс, — лицо барона покрылось пунцовыми пятнами. — С меня довольно и вашего уважения. Тем более что мы и без этого друзья.