Ханс фон Дегенфельд в гневном порыве положил руку на рукоять шпаги, сделал шаг к барону и ледяным голосом произнес:

— Простите, господин барон, но отказаться от моего предложения вы не вправе. Тот, кто отклоняет мое предложение, наносит мне смертельную обиду. Я этого не прощаю и буду свою честь отстаивать со шпагой в руках хоть до Конца Света. Итак, я предлагаю вам во второй, а значит, в последний раз принять мое предложение. Трижды упрашивать я никого не буду...

— Принимаю, я принимаю ваше предложение, — торопливо сказал призрак барона. — Никаких больше вызовов с вашей стороны, я согласен.

Когда Ханс фон Дегенфельд убрал руку со шпаги, барон громко, с облегчением вздохнул:

— Фу, слава богу, теперь я избавлен от вечного страха перед этими изматывающими душу поединками. Слава богу!

Генрих наклонился к призраку ландскнехта и шепотом спросил:

— Мне кажется, что барон побаивается Ханса фон Дегенфельда. Разве призрак может причинить вред другому призраку? Ведь даже Королевский Палач, как выяснилось, всего лишь напугал нашего барона.

— Речь и не идет о ранениях, — ответил Ремер из Майнбурга. — А боится барон нашего общего приятеля потому, что Ханс фон Дегенфельд — дуэлянт, да еще какой. Чуть что не по нем — дуэль, глянул не так в его сторону — дуэль, зевнул во время рассказа — опять дуэль.

— Так что ж страшного в его дуэлях без ранений?! — удивился Генрих.

— А вы представьте себе дуэль, которая длится и год, и два, и три. Каждую ночь противники сражаются, а с рассветом прячутся в укромном месте, чтоб продолжить поединок следующей ночью. Барон уже раз шесть дрался с Хансом фон Дегенфельдом. Первая дуэль длилась пять лет, а последняя полгода. Ханс фон Деген- фельд — профессиональный, можно сказать, дуэлянт. Он готов махать шпагой хоть до наступления Конца Света, а барон Краус фон Циллергут всего лишь барон. У него терпения не хватает долго сражаться. Все дуэли заканчиваются тем, что барон слезно вымаливает у Ханса фон Дегенфельда прощение. А кому это приятно? Вот барон, чуть что не так, убирается от Ханса фон Дегенфельда подальше. Но Ханс фон Дегенфельд верный друг и хороший товарищ. Он делает для барона исключение, предупреждая его три раза, а любого другого он вызвал бы на поединок сразу после первого проступка.

— А вы тоже дрались с Хансом фон Дегенфельдом? — спросил Олаф.

— Нет, бог миловал, — сказал призрак Ремера из Майнбурга. — Я ведь наемный солдат и потому приучен молчать, когда говорят другие. Не мое дело поучать или перебивать.

Глава XIII

ДОЖДЬ ИЗ ЛЯГУШЕК

Когда призраки исчезли, а Олаф беззаботно заполнил тишину комнаты похрапыванием, Генрих не смог заставить себя уснуть. Время до рассвета он провел в беспокойных размышлениях. Перед глазами появлялась то Альбина, превращенная колдовством в старуху, то Капунькис с Бурунькисом, мчащиеся через лесную глушь в медвежьих шкурах, то Клаус Вайсберг, взывающий к помощи из пасти дракона Нидхегга. От этих жутких видений Генриха прошибал пот, лихорадило. Бездействие казалось ему страшнее смерти. Хотелось бежать... Бежать все равно куда, только бы что-то делать. Генрих попытался отвлечь себя планами открытия Врат в доме Хранителя и на кладбище. Но кроме взрывов и экскаваторов, ничего в голову не приходило... Наконец, когда воображение иссякло, мальчик стал размышлять над историей барона... И вот тогда, за несколько минут до звонка будильника, Генриху вдруг вспомнилось, что ведьма намеревалась помолодеть, отправившись в некую магическую страну. Но разве существуют, кроме Малого Мидгарда, миры, где магия процветала и процветает до сих пор?.