— Ну, то, что зимой рыбы не особенно счастливы, это понятно, — заметил Генрих. — Тут нет ничего сложного: при морозе маленькое озерцо сковывает льдом, откуда уж тут рыбьей отраде взяться. А вот...

— Что за чепуха! — фыркнул Скальд Ярлов — его вздорный характер брал верх над здравым рассудком. Он «не умел» долго бояться. — При чем тут озера и рыбы?

— Как при чем? Ясно же написано — рыб отрады, — растерявшись, ответил Генрих.

— Рыб долины, отрады! — с ударением произнес старик. — Заметьте — долины, а не озер. Рыбы долины, как известно всем мало-мальски образованным людям, — это змеи.

Олаф Кауфман широко улыбнулся.

— Да, Генрих, — сказал он. — Нам с тобой никогда не стать настоящими скальдами...

— Еще бы! — обрадовался Эйвинд из Норддерфера. — Скальдами не становятся, скальдами рождаются!

— Наверное, вы правы. Разгадать эту головоломку не по силам современному человеку, — Генрих развел руками. — Ну, продолжайте расшифровку, господин Скальд Ярлов.

— Кого продолжать? старик подозрительно посмотрел на Генриха.

— Расшифровку — объяснение этого ужасного документа.

— А мне больше нечего объяснять, — старик протянул Генриху пергамент. — Все.

— Что все? — удивленно спросил Генрих.

— Все, — старик злорадно ухмыльнулся. — Дальше кусок оторван.

Генрих растерянно посмотрел на Олафа, тот почесал затылок:

— Черт знает что. Бред какой-то. С чего начали, тем и закончили. Хотя... Постой-ка, надо все это перевести на нормальный язык. Может, тогда хоть что-нибудь прояснится. А так, с ходу, понять ничего нельзя.

Олаф взял ручку, вытащил из кармана клочок какой- то бумаги и отошел в глубь комнаты. Он уселся в кресло у окна, заложил ногу на ногу и принялся с задумчивым видом постукивать себя ручкой по колену. Генрих повернулся к Эйвинду, Скальду Ярлов.

— Может быть, вы имеете какое-то представление о том, где может находиться это место? — с надеждой спросил Генрих старика. — Возможно, вы слышали что- то...

Но старик Эйвинд не дал ему закончить — он вдруг побледнел, потом покраснел и яростно топнул ногой.

— Я, господа захватчики, Эйвинд, Скальд Ярлов, — гордо изрек старик, задрав кверху подбородок так, что Генрих поневоле поежился, испугавшись, что тощая, длинная шея старика сейчас переломится и голова запрокинется назад. — Я, смею напомнить, поэт, а не какой- то там фардренг!

— Кто? — переспросил Генрих.

— Фардренг! Тот, кто таскается ил одного королевства в другое. Одним слоном — бродяга и бездельник.

— А, путешественник, по-нашему, — объяснил со своего места Олаф.

Старик пропустил замечание мимо ушей.

— И поэтому, хоть я и ваш пленник, господа, прошу вас меня подобными просьбами не унижать, — гневно продолжил он. — Не бывало и не бывать такому в обоих Мидгардах, чтобы Эйвинд, Скальд Ярлов из Норддерфера, занимался таким недостойным делом, как картография.

— А что ж в этом плохого? — удивился Генрих. — Нужное и полезное дело. К тому же быть первопроходцем — интересно.

Старик фыркнул.

— Для бездарных полководцев и тупых солдат! Сразу видно, что вы ничего не смыслите в «плате племени камней», юноша.

— В чьей зарплате? Племя чего? Камней? — простонал Питер, видимо, так и не сумев задремать. — А камни-то тут при чем?

Старик пропустил его вопросы мимо ушей и продолжил:

— Греппы — это вам не какие-то там проходимцы, у которых мозгов хватает только на то, чтобы ползать по болотам и таиться в лесных чащобах.