Мечта? Грёзы, мечта и вуаль по-эльфийски обозначались одним и тем же словом… И вот она, вуаль грёз, — тончайший и почти прозрачный сталагмит чуть дальше, слева. Потом ещё одно указание:

Небольшое озеро, образованное капающей сверху водой, в котором отражались сталактиты в форме юной женщины и старика с посохом. Йорш часто задумывался о стихах, оставленных ему мамой, которые, откровенно говоря, казались ему лишёнными всякого смысла. И вот они указывали ему правильный путь. Постепенно к Йоршу возвращалось мужество. Было мгновение, когда он переполнился ужасом от осознания, сколько жизней зависит от него и сколько горя и боли принесёт его неудача. Он не только рисковал жизнью Роби, ставшей светом его очей, дочери людей, спасших его, но и навлёк опасность на двух несчастных охранников, их жён и детей!

Но шаг за шагом, пока Йорш пробирался по этой огромной пещере, за долгие тысячелетия вымытой водами реки Догон под городом Далигаром, его страх проходил. Это место придавало ему уверенности. Строфы древних стихов, описывающие дорогу между сталактитами, направляли его и уверенно вели к какой-то цели. Он находился в месте, которое испокон веков принадлежало эльфам. Он был последним из своего племени и, может быть, самым могучим. Кто же, если не он?

Факелы отразились в зеркальной глади озера, и путники не сразу заметили, что становилось всё светлее. Неожиданно луч солнечного света пробился между сталактитами, словно Млечный путь в ночном небе, и осветил золотую пыль.

Осветил луч и золотой трон, весь испещрённый рисунками голубого плюща и надписями эльфийской вязью.

На троне всё ещё восседал один из древних правителей: его останки были покрыты золотыми одеждами, на голове сверкала золотая корона с барельефными голубыми листьями плюща. Государь держал в руках меч. Остриё оружия уходило в каменное основание трона. Голубой лак плюща украшал и рукоять меча, и широкую цепь на груди, и кольца на всех пальцах. Йорш медленно приблизился к правителю, и солнечный свет осветил и его фигурку, на какое-то мгновение вспыхнул ореол вокруг волос эльфа. Йорш разорвал завесы паутины, мягко опустившиеся на волны пыли, и прочёл:

«ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ ТОТ,

КТО НЁС КОРОНУ И ДЕРЖАЛ МЕЧ».

Трон был окружён кроме сталактитов четырьмя золотыми колоннами: по ним тоже вился голубой плющ. Этот рисунок был выполнен в технике такого глубокого горельефа, что узором можно было воспользоваться, как длинной винтовой лестницей. Йорш поднял голову: солнечный свет ослеплял, но ему удалось увидеть на потолке обрамлённое папоротником отверстие. Часть ближайшей к отверстию колонны была покрыта мхом и небольшими блестящими на солнце стеблями папоротника.

— Дождь перестал! — сказал Мелилото.

— Можно вылезать: эти колонны — настоящие лестницы, — довольно добавил Палладио.

Роби тоже подошла к саркофагу. Её глаза, словно звёзды, засверкали в солнечном свете.

Рядом с ней Йорш почувствовал, что сила его увеличивается, страх уходит. Или, может быть, это древний король излучал необычайное чувство могущества. Йорш взглянул в пустые глазницы, затянутые паутиной, и у него возникло странное ощущение родства. Он дотронулся до рукоятки меча, который остался неподвижен, как гранит. Попытался обеими руками вытащить оружие — не получилось. Меч был вонзён в камень и, казалось, составлял с ним одно целое. Йорш сначала растерялся, потом рассмеялся. Ну конечно: меч предназначался только эльфу! Это была простая предосторожность, чтобы меч попал только в правильные руки. Понизив температуру, можно уменьшить и объём. Только эльф мог уменьшить в объёме меч, незаметно для глаз, но достаточно, чтобы извлечь оружие с той же лёгкостью, с которой кто-то несколько веков назад охлаждённым вонзил меч в камень. К счастью, из-за необходимости тушить бесконечные огни новорождённого Эрброу Младшего Йоршу достаточно часто приходилось упражняться в понижении температуры.