|
Он изменил мир, Стейнер. Он завоевал его, и он его уничтожил. Он вызвал первое Падение. – Ну и что? – Ты никогда о нем не слышал. Вот как хорошо хранит память история. Назови имя, которое ты помнишь. – Кори Тэйлор. – Разбойник, который создал себе крохотную империю на севере, – и отвергнутая женщина всадила пулю ему в лоб. Опиши его, Стейнер. Скажи, о чем он мечтал? Расскажи мне, откуда он явился? – Я его ни разу не видел. – Так что меняет его имя? Просто звук, нашептанный воздуху. В будущем какой-нибудь другой глупый мальчишка может стать похожим на Клемента Стейнера. И он тоже понятия иметь не будет, был ты высоким или невысоким, толстым или худым, молодым или старым, но будет произносить твое имя, как волшебное заклинание. Стейнер улыбнулся и встал: – Может быть, и как. Но я убью тебя, Шэнноу. Я проложу свой след. 18 Нои-Хазизатра увидел, что с караваном произошло что-то неладное, еще задолго до того, как приблизился к стоянке. Солнце давно взошло, но среди двадцати шести фургонов не было заметно ни малейшего движения. Неподалеку лежал труп, и тут же Нои разглядел шагах тридцати в стороне другие трупы, уложенные в ряд. Он остановился, решил обойти их, но тут из высокой травы у тропы его окликнул чей-то голос. Нои оглянулся и увидел лежащую в ложбинке молодую женщину с ребенком на руках. Слова ее были нечленораздельны – слова какого-то неблагозвучного языка, незнакомого Нои. Черты лица у нее обострились, щеки запали. Лицо и шея были все в багровых язвах. На миг Нои отпрянул, потом посмотрел ей в глаза и увидел в них страх и боль. Он достал Камень, нагнулся над ней и ощутил торчащие кости под серой шерстяной тканью ее платья. Едва он прикоснулся к ней, как мгновенно понял ее шепот: – Помогите мне. Во имя Божье, помогите мне! Он прикоснулся Камнем к ее лбу, язвы тут же исчезли, как и темные круги под ее большими голубыми глазами. – Моя маленькая! – прошептала она, протягивая Нои запеленатого младенца. – Я не могу ей помочь, – сказал он грустно, глядя на посиневший трупик. У женщины вырвался протяжный стон, и она прижала дочку к груди. Нои выпрямился, помог ей встать и повел к фургонам. Шагов через двадцать они прошли мимо распростертого на земле мужчины, чьи мертвые глаза незряче смотрели в небо. Когда они вошли на стоянку, к Нои подбежала пожилая женщина с подернутыми проседью волосами. – Назад! – закричала она. – Здесь чума! – Я знаю, – сказал он ей. – Я… я целитель. – Ничего уже сделать нельзя, – сказала она и тут заметила девушку. – Элла? Боже Великий, Элла! Ты выздоровела? – Мою маленькую он не спас, – прошептала Элла. – Он опоздал спасти мою Мэри. – Как вас зовут, друг? – спросила женщина, прикасаясь к его руке. – Нои-Хазизатра. – Так вот, менхир Нои, больных тут больше семидесяти, и только четверо нас, чтобы сражаться с чумой. Благодарение Богу, если вы и правда целитель! Нои огляделся. Повсюду смерть. Некоторые мертвецы лежали, ничем не укрытые, и все еще гноящиеся язвы были облеплены мухами, на других были кое-как наброшены одеяла. В пяти шагах справа от себя он увидел детскую ручонку, торчащую из-под большого куска мешковины. Из фургонов доносились крики и стоны. Несколько человек, сами чумные, пошатываясь, переходили от одной жертвы к другой, помогая чем могли, давая напиться. Нои сглотнул, и тут женщина снова прикоснулась к его руке. – Идемте, – сказала она. Он посмотрел на ее руку и увидел, что она вся по локоть в багровых пятнах. Взяв Камень, он погладил ее по волосам. – Во имя любви Господней, – сказал он ей. |
