В коридоре за дверью послышались тихие рыдания и неразборчивый мужской голос — вероятно, девушка, ждавшая окончания осмотра, снова заплакала, а дворник ее утешал.

Доктор освободил ворот покойника и начал осматривать глубокий след от веревки на его шее. Потом приподнял голову и ощупал череп.

— Ай-яй-яй, — вдруг произнес он тревожно. — А вот это что такое?

— Что? — быстро спросил следователь.

— Одну минуту… одну минуту… Помоги-ка мне его на бок перевернуть.

Вместе со следователем он перевернул юношу на правый бок и, раздвинув волосы, указал на вмятину под макушкой.

— Вот, Вася, смотри. Крови почти нет, потому ты ее и не заметил.

— Может, это старое? — спросил с сомнением следователь. — У меня вон тоже шишка есть на затылке — в детстве упал.

— Ну ладно! Что я, не отличу старой шишки от свежей вмятины? Не-е-ет. Конечно, прямо так сразу утверждать не могу, но перед смертью кто-то нанес ему сильный удар.

— Насколько сильный? — спросил я, заслужив еще один неприязненный взгляд следователя.

— Вас, Владимир Алексеевич, такой удар свалил бы с ног. Впрочем, как мне кажется, череп ваш намного толще, чем у этого юноши. Для него такой удар мог быть если не смертельным, то крайне тяжелым.

— То есть он мог с ним дойти до дома и тут уже повеситься? — уточнил я.

— Не думаю, — покачал головой доктор Зиновьев. — Проползти несколько метров смог бы. Но дойти, приладить веревку, встать на табурет и… Не думаю.

— Да что вы тут заладили! — взорвался следователь. — «Не думаю, не думаю»! Мы уже с Семеновым все бумаги честь по чести оформили как самоубийство. Мне что, теперь все заново переписывать?

— Вася, — мягко сказал Павел Семенович, — я же все равно отчет свой составлю. Уж прости, дорогой, но ты меня знаешь.

Следователь с досадой махнул рукой.

Доктор подошел к приставу, который тут же вскочил и уступил табуретку. Зиновьев с сомнением посмотрел на нее, но потом сел и достал из своей сумки бумаги.

— Семенов, — сказал следователь, — позови девушку. А сам подожди в коридоре — а то тут совсем повернуться негде.

Вошедшая Аня первым делом бросилась к кровати. Она повернула брата на спину и сложила ему руки на груди.

— Барышня, — сказал ей следователь. — У меня к вам образовалось еще несколько вопросов.

Аня грустно кивнула.

— Расскажите, когда вы в последний раз видели своего брата? И не рассказывал ли он вам о чем-то странном или важном?

Аня подняла на него покрасневшие глаза.

— Странное? Еще бы! Его довели до самоубийства, и я знаю кто!

— Кто же?

— Люди в масках.

Она рассказывала довольно бессвязно, постоянно путаясь. Поэтому я передам ее рассказ своими словами.

За вечер до самоубийства Юрий пришел домой поздно, в самом подавленном состоянии духа. Аня разогрела на спиртовке принесенный с собой кусок колбасы. Но брат сел на табуретку, закурил, а к колбасе даже не притронулся. Аня некоторое время не обращала на него внимания, занимаясь стиркой. Она поставила таз на стол, но скоро сквозняк от окна остудил воду в тазу и стирать стало неприятно. Наскоро отжав покрасневшими от холода руками белье, Аня развесила его в углу на бельевой веревке и только тогда увидела, что колбаса на тарелке осталась нетронутой. Подумав, что Юра где-то перекусил по дороге, она съела половину колбасы и попросила у брата папиросу. Но тот совершенно не отреагировал на просьбу сестры.