— Ванюшка, с тобою я никогда не хитрила и не лукавила. А знаешь почему?

— Скажи!

— Я не хочу тебя завоевывать.

— Не стою твоих усилий?

— Дело не в том. Ты, человек особый. Умеешь читать мысли и угадывать многое наперед. Ты знаешь о многом заранее.

— Я и не предполагал в себе таких способностей. Выходит, я совсем неинтересен? И со мною очень скучно…

— Набиваешься на комплимент! — повернула голову к Ивану.

— Ничуть, даю слово!

— Помнишь, когда мы впервые встретились на прогулочной площадке, ты сказал Викингу, указав на меня:

— Иди, балбес, познакомься с той теткой в синей кофте, мы с нею дружить будем.

— Я это услышала, но виду не подала. Наоборот сторонилась общенья с тобой. Подумала, что ты из самонадеянных нахалов. Но получилось потешно. Твой Викинг подошел знакомиться и пометил, обоссал мне ногу. А моя девка к тебе прилипла. Всю задницу вытерла о твои брюки. Помнишь, как мы тогда отчищали друг друга от собачьих меток!

— Так это не я, псы угадали, заставили обратить внимание и увидеть…

— Ну, да! В тот вечер ко мне пришла Ритка. И хотя я помыла ноги, она с час сидела, зажав нос, и все сетовала, что в моей квартире дышать нечем от собачьей мочи.

— Надюш, а тебе не кажется, что иногда собачье общество бывает куда как приятнее челолвечьего?

— Мне не кажется. Я часто об этом думала. Ведь бывший муж нередко доводил до исступленья и провоцировал на скандал. Особо, когда умер его отец, и он пришел, чтобы взять денег на похороны. Своих, как всегда не было. У меня на тот момент было туговато. Мы только въехали в квартиру, пришлось многое покупать. Сбережений, конечно, не хватило. И Гришка при дочке ляпнул:

— Что ж твои хахали так обнищали, или списали в тираж?

— У меня тогда в глазах потемнело. Как объяснить Ритке? Ведь это сказал не чужой человек.

— Но ты все же помогла ему деньгами?

— Отдала до копейки. Иначе старик гнил бы в доме кто знает сколько. У того тоже ни гроша за душой не осталось. Тут хоть морг оплатили и могилу выкопали. Похоронили хоть как-то. А потом поминал до самой своей смерти. Его уже дочь проводила. Я не была на тех похоронах. Давно выкинула его из сердца и памяти. Дочь до сих пор меня упрекает, называет злопамятной и жестокой. Может она права, но не приведись ей испытать мое. Ни одна баба ему не простила б. Не обидно слушать заслуженные упреки. Когда в них нет ни слова правды, вот такое уже больно. Но как докажешь что не виновата? Для Ритки мы оба родные люди. Она все помнит. А отца уже нет. И некому вступиться и сказать, что оболгал он меня. Она слышала упрек и считает, мол, не бывает дыма без огня. Значит, была виновата. Ведь неспроста запил человек от обиды, какую не смог простить. Так вот и живу виноватая без вины. И моя единственная дочь, как чужая, живой не верит. Хотя за все годы не увидела подтверждения слов покойного. Он оставил на мне клеймо. Нет сил смириться с ним, смыть и пережить. И я устала защищаться и оправдываться. Я не могу смириться с ложью, она оказалась сильнее меня.

— Сложный человек твоя Ритка, злой и жесткий, — поморщился Иван, добавив, что знает дочь Надежды только понаслышке, а потому, выводы о ней ему делать трудно.

— Честно говоря, даже знакомиться с нею у меня нет желания. В ней мало что осталось от женщины, а от дочери и вовсе нет ничего, — сказал подумав.

Но как бы там ни было, познакомиться с Риткой ему пришлось поневоле. Женщина сама пришла. Ей нужно, оказалось, увидеться с матерью. Ритка знала, где ее искать и пришла к Ивану.

Она не рассчитывала встретиться с ним, говорить о своих заботах, но уж так случилось, что человек в это время оказался дома.