Изменить размер шрифта - +
– Нам воды не жаль. Может, удобреньице какое?

– Незачем.

– Ну не надо так не надо! Значит, удалять папиллому?

– Непременно.

– А сколько мне жить еще, знаете?

– Знаю.

– Скажете?

– А вам зачем?

– А Бог его знает!

– Вот пусть Бог и знает.

Михалыч потер затылок и хотел было спросить, можно ли привести к юноше сотрудников сада, но молодой человек его опередил:

– Ведите кого хотите! Я для этого и расту здесь.

Михалыч поклонился и убрался восвояси, так и забыв полить сакуру. Но даже если бы он и не забыл это сделать, японской поросли все равно предстояло погибнуть, так как новому растению требовалось много энергии, а чтобы добыть ее, корень из левой пятки произрастал крайне быстро и во все стороны, удушая чужеродные отростки…

На следующее утро Михалыч привел к юноше шестерых своих коллег, из которых только двое были мужчинами.

– Что вы хотите? – спросил Семен.

– Спросить они хотят! – спосредничал Михалыч.

– О чем?

– Давай, Евдокия! – скомандовал старик.

Евдокия была женщина лет пятидесяти, полная, без передних зубов. Она, не стесняясь, посмотрела на Семена и задала вопрос:

– В чем смысл жизни? – И хохотнула, словно радуясь каверзе.

– В том, чтобы радоваться своим делам, – произнес Семен бесстрастно. – В этом человеческая участь. В этом смысл.

– Странный смысл, – прошамкала Евдокия.

– Человеку никогда не удастся посмотреть, что будет после него, а потому истина – радоваться своим делам.

– Странный он какой то! – оценила Евдокия.

– А ты его о здоровье спроси, – посоветовал Михалыч.

Евдокия было открыла рот, но Семен опередил ее и сказал, что жить женщине недолго, а потому пусть она подумает о душе и сходит окреститься в церковь.

– Отчего же я умру? – вмиг побелевшая Евдокия чуть было не упала на землю, если бы не локоть Михалыча.

Остальные стояли в стороне и ничего не слышали.

– Умрешь ты в ночь, справляя нужду, а от несварения перенапряжешься, и кровь разорвет мозг твой. Через час наступит смерть.

Евдокия качнулась.

– Я кандидат биологических наук, – вдруг сказала она.

– Ты прожила жизнь по предназначению, – согласился Семен.

– Я хочу задать последний вопрос. Можно?

Семен кивнул.

– Есть после смерти что то?

– Нет.

– А как же вся жизнь человеческая за миг до смерти проходит перед глазами? А потом труба, коридор, и человек видит себя со стороны, родственников своих умерших?

– Это – сон, – ответил человек дерево. – Сон разума. Мозг засыпает, и ему снится последний сон… А теперь иди, у тебя мало времени.

Из глаз Евдокии, когда она уходила, текли слезы. Они падали на землю Ботанического сада, а человек дерево улавливал их своими корнями и всасывал в себя. Михалыч лишь пожимал вслед уходящей в вечность Евдокии плечами.

– Что ж ты мне не сказал, когда я умру! – с укором обратился старик.

– Потому что тебе нельзя этого говорить. Ты не выдержишь этого знания, а потому станешь жить по другому.

– А Евдокия? Она лучше всех здесь про растения знает!

– Она – сильная. Будет бороться с недугом. Может быть, и справится.

– А я, значит, слабый? – обиделся старик.

– Ты – впечатлительный.

– А как же тогда Бог? Зачем он, если там ничего нет?

– Для кого есть, а для кого нет, – уточнил Семен.

Послышался треск разрываемой ткани, и из под разошедшейся брючины взору Михалыча предстала нога юноши, превратившаяся в обыкновенный древесный ствол, по которому неутомимо, к гипотетическому небу, полз черный муравей.

Быстрый переход