Брови Франциска сперва удивленно изогнулись, потом сошлись на переносице.

— Отчего же вы меня отвергаете?

— Было время, когда я любила Ваше величество, по крайней мере мне так казалось, но годы изменили меня. Я прошу вас, король Франциск… — Он неожиданно развел в сторону полы ее накидки, Мария схватила его за руки. — Нет, Ваше величество, я не стану…

— Моя Венера, любовь не имеет ничего общего с той радостью, которую мы можем доставить друг другу в тиши этой комнаты сегодня ночью. Из всех дам, какие здесь есть, я выбрал вас. А если вы кого-то боитесь, то ему и знать ничего не нужно.

Он приник к ее устам, одновременно поглаживая изгиб бедра. Мария укусила его за губу и попыталась вывернуться, но он с силой притиснул ее к обшитой деревянными панелями стене, навалился на нее своим тяжелым телом.

— Мегера, черт тебя возьми! — Он потрогал пальцами нижнюю губу, пальцы окрасились кровью.

— Я не виновата в том, что вам сказали или пообещали, сир, — повторила Мария. — Я стану кричать, сюда сбегутся люди. И все узнают, что сестра Великой Блудницы, та, что прежде была любовницей короля Англии, не желает возлежать с королем Франциском!

Тот застыл, привалившись к ней. Мария изнемогала под его весом: широкая грудь и большой живот так прижали ее, что она с трудом могла дышать. Он отступил на шаг, и Мария испугалась, что он сейчас ее ударит. Она вздернула подбородок — что угодно, лишь бы не его ласки.

Но он схватил ее и потащил за собой вглубь комнаты, где их осветило пламя камина. Она стояла, выпрямившись, и смотрела ему в лицо, не осмеливаясь отступить к своему ложу.

— Мне совершенно ясно, Мари, — холодно сказал Франциск, — почему ваша сестра преуспела там, где вы потерпели поражение. Вы же никогда ни о чем не просили, а она добыла себе целое королевство, а? Так что сестра ваша — шлюха умная, а вы были… и остались… шлюхой глупой.

— Я была дурочкой, когда предавалась блуду с вами, сир, но теперь все стало по-другому. Говорите все, что вам угодно, а затем уходите, жалуйтесь на меня сестре или кому вы там должны докладывать.

Унизанная перстнями рука метнулась к ней, и Мария рухнула на пол. Щека горела, на губах она почувствовала привкус крови. Потолок, казалось, накренился. Франциск возвышался над ней; обутой в туфлю ногой он пнул Марию в ягодицы и процедил сквозь стиснутые зубы:

— Вот что я докладываю вам, Мари. Ваш великий Анри du Roi вбил себе в голову обвенчаться с вашей тощей сестрицей, вместо того чтобы просто уложить ее в постель и не рушить ради нее святую церковь. Вы никому об этих словах не рассказывайте, а я не расскажу о том, что соблазнительная светловолосая Буллен отказала Франциску du Roi, воспротивилась тому, чтобы он делал с ней все, что ему заблагорассудится, как он часто поступал для собственного развлечения. — И он повернулся к двери, плотнее запахнув полы своей бархатной мантии. — Я позабавлю завтра братца Анри и его сожительницу, расскажу им во всех подробностях, как хорошо вы мне служили и каким манером я вас брал. Каково? Им очень приятно будет послушать о том, как вы… покорно все исполняли.

Он издал сдавленный, каркающий смешок, потом хлопнула дверь. Мария, потрясенная, лежала на полу, испытывая облегчение: она освободилась от Франциска. Пусть что угодно выдумывает для ее родственников или своих пресыщенных удовольствиями приспешников — все равно ее доброе имя давно растоптано в грязи королевских дворов и Франции, и самой Англии. Только одно ее беспокоило: Стафф должен узнать, что французский король лжет, отчаянно лжет.

Холод замка снова окутал Марию, и она с трудом поднялась на ноги. Заложила дверь на засов, разделась донага и стала плескать на себя холодную воду из умывального тазика, терла себя, пока легкое пощипывание не перешло в резкую боль.