— Верно. Лорд Томас Болейн именем Его величества отправил меня выяснить, смогут ли короли со свитой завтра во время прилива посетить флагманский корабль английского флота. Сомневаюсь, что они хотят там побывать, но мне выбирать не приходилось. Он даже проводил меня до коновязи и убедился, что я ускакал галопом. — Стафф снова осторожно высунулся в коридор.

— Куда же мы отправимся?

— Уж не знаю, что может произойти теперь, когда ты поднесла такую горькую пилюлю Франциску, но лучше всего привести в исполнение то, что я задумал с самого начала. Никто не смеет притрагиваться к тебе, любимая, кроме некоего Вильяма Стаффорда. Как знать, не подошлет ли отец к твоей двери кого-нибудь еще?

— Но где же нам укрыться? Ты отыскал какое-то убежище за стенами замка? Ведь ворота охраняют воины обеих стран.

— Тихо, любимая. Пойдем.

Он тихонько потянул ее за руку, и она без возражений последовала за ним. Она пойдет за ним, куда бы он ее ни повел, пусть даже полуодетая, как сейчас, да хоть голая! В коридорах почти никого не было, даже у входа в покои Анны не стояла стража, что немало удивило Марию, когда они подошли к дверям. Инстинктивно она попятилась, когда Стафф распахнул перед ней двери.

— Ш-ш, — прошептал он. — Она спит с королем в его покоях, и все стражи там.

Просторная опочивальня, в которой Мария провела за последнюю неделю столько времени, выслушивая лихорадочные монологи Анны, сияла удивительным неярким светом. Огонь в камине едва горел, но две большие масляные лампы освещали пространство возле камина.

— А ты уверен, что она не вернется?

Они оказались на расшитом цветами голубом коврике перед камином, и Стафф отпустил ее руку.

— Она ведь наконец-то отважилась отдать свое драгоценное тело королю, Мария. Думаю, ты согласишься со мной: у нее достанет дипломатической мудрости провести там хотя бы ночь, какие бы неудобства и страхи ни ожидали ее в этом львином логове. — Стафф, прищурившись, посмотрел на огромное ложе Анны под темным балдахином. — Поверь мне, на этом ложе нам с тобой будет вполне удобно, любимая. А на рассвете, перед уходом, мы старательно приведем все в порядок.

— Нет, я не смогу.

Крепкие загорелые руки обхватили ее плечи.

— Чего ты не сможешь, любовь моя?

— Я не желаю спать в ее постели. Как ты можешь?

— Понятно. Так вот, девочка, я не питаю ни малейшего почтения к ложу леди Анны Болейн.

— И я не питаю почтения. Лишь отвращение. — Она услышала, как дрогнул ее голос; Стафф привлек ее к себе, заключил в объятия.

— Прости меня, милая, но я решил, что нынче ночью для нас это будет самое надежное убежище. Я так понимаю, что вся эта грязная затея с совращением французов и самого Франциска — это ее задумка?

— Да, — глухо отвечала Мария, прижавшись к его бархатному камзолу.

— Значит, она куда глупее, чем я считал раньше, — заметил Стафф, лаская ее растрепавшиеся волосы. — В таком случае, миледи, мы проведем ночь прямо здесь, на коврике, я только камин разожгу посильнее. — Он мягко потянул Марию вниз, и она села на плюшевый коврик, уютно опершись на его согнутую руку. Шли минуты. Стафф отодвинулся и подбросил в едва тлеющий огонь два полена. Мария села на корточки, разглядывая блики света, которые играли у него на лице. Он, сидя в двух шагах, повернул голову и посмотрел на Марию.

— О чем думаешь, любимая?

— О том, что я отказалась от всего, кроме любви к тебе. И если ты все еще хочешь взять меня в жены, то я готова стать твоей женой, когда ты только пожелаешь.