Не утруждая себя надеванием белья, она накинула измятое платье, розовато-лиловое с бежевым. Куда бы там ни услали Стаффа — а может, даже и заперли, — она его непременно отыщет. Она пригладила пришедшие в полный беспорядок волосы и схватила со столика серебряный нож для разрезания фруктов. Значит, эти фрукты и тонкое вино предназначались для короля Франции. Сестра продумала все до мелочей. Ноющая боль в животе снова сменилась режущей.

Стук в дверь был таким тихим, что Мария поначалу даже подумала, что ей просто почудилось. Даже трусливый Кромвель не стал бы так осторожно царапать в дверь. Может быть, это отец уже узнал, что она подвела семейство Болейн, и в наказание позволил Кромвелю требовать свою награду? Стук послышался снова. А может, это просто дура служанка?

— Это ты, Изабелла? — Голос Марии прошелестел по комнате, едва слышный за потрескиванием огня в камине.

— Девочка, это я.

Все еще побаиваясь какого-нибудь подвоха, она осторожно приоткрыла дверь и выглянула, держа нож так, чтобы ночному гостю не было видно. Голос-то принадлежал Стаффу, но кто знает, что они еще могли придумать?

— Стафф. Ох, Стафф!

Не успел он войти в комнату, притворить дверь и привалиться к ней, как Мария оказалась в его объятиях. С ней ему стало очень уютно, хотя от его одежды и кожи еще веяло холодом.

— Собирайся, любовь моя. Мы с тобой спрячемся на эту ночь в таком месте, где нас и не подумают искать, — быстро проговорил он. — Твоя злокозненная сестрица, боюсь, приготовила тебе какую-то чудовищную пакость, так что нам лучше убраться отсюда подобру-поздорову, пока еще не поздно.

Он чуть приоткрыл дверь и, высунув голову, внимательно оглядел широкий коридор. Потом повернулся, хотел взять ее за руку, и тут глаза его широко открылись от удивления, словно он увидел Марию впервые.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — вырвалось у него. — Ты одеваешься или раздеваешься? И зачем тебе нож? Кромвель? Франциск? — От гнева загорелое лицо Стаффа побледнело; он вынул нож из пальцев Марии, которая отнюдь этому не противилась, и отбросил подальше. — Я убью твоего отца!

— Да нет же, нет, любимый. Теперь уже все хорошо, правда. Франциск приходил сюда, но я ему отказала, и он удалился, кипя от гнева.

— Кипя от гнева? А что успел наделать этот коронованный ублюдок, прежде чем удалиться?

— Прошу тебя, Стафф, не нужно смотреть на меня так страшно. Он наговорил мне кучу гадостей, пытался меня соблазнить, но я отговорила его от этой затеи.

— Ножиком для фруктов? — Глаза у Стаффа раскрылись еще шире.

— Да нет, отказом — и откровенностью. Это больно задело его самолюбие.

— А он не причинил тебе боли, моя маленькая тигрица?

— Хотел было. Я больше не боюсь его, Стафф, хотя он и пригрозил сказать Болейнам, что я покорно исполняла каждую его прихоть.

— Не сомневаюсь, что так он и поступит и сам уверует в то, что говорит. Не признавать же ему того, что он сегодня ночью столкнулся с настоящей женщиной и та встретила его как сукина сына, каковым он и является. Поклянись, что он не причинил тебе вреда. Он что, пытался стянуть с тебя это платье? — Стафф слегка потянул вниз платье, так и не завязанное до конца.

— Нет, я тогда была в ночной накидке. А сейчас я спешно одевалась, чтобы пойти разузнать, куда тебя услали. Я знаю, что отец собирался так или иначе убрать тебя на сегодня с дороги.