— Отец Роберт, милорд и миледи, — неуклюже подсказал Джон Уитмен.

Священник посмотрел на Марию, и, кажется, узнал.

— Да, я припоминаю: вы проезжали здесь в то ужасное лето, когда свирепствовала потница, — проговорил он. — Мы немного побеседовали тогда, правда?

— Да, отче, я это помню. Значит, вы нас обвенчаете?

— С радостью, с радостью. А позволено ли будет спросить: лорд и леди прибыли от двора из Лондона? Вы не из тех семей, что живут в окрестностях, но все же хотите венчаться в маленьком Банстеде…

В этом утверждении содержалась просьба просветить его насчет необычной свадьбы. В тишине раздался ясный голос Стаффа, стоящего рядом с Марией.

— Мы прибыли из Лондона, отче, и по причинам сентиментального свойства хотим обвенчаться сегодня. Совершите ли вы обряд?

— Вот как. Значит, вы оба утверждаете, что никаких препятствий к такому союзу не существует?

— Ни малейших, отче.

— А что скажет леди?

— Никаких препятствий, отче. Господин мой и я оба свободны, вольны вступить в брак и желаем этого.

— Что ж, тогда пойдемте, дети мои, пойдемте. — И они медленно, чинно зашагали по узкому центральному нефу, прошли между немногими скамьями и креслами, расставленными только в ближней к алтарю части церкви, под высоким сводом. Витражи на окнах накладывали на их наряды и лица узоры ярких и нежных оттенков.

— Какими именами вас называть и записывать? — ровным голосом спросил отец Роберт, поворачиваясь к ним лицом. В руках он держал потертый требник в черном переплете.

— Я — Вильям Стаффорд, а это — Мария, леди Кэри, — сказал Стафф, опередив Марию. Потом взял ее за руку и посмотрел прямо в лицо священнику.

— Тогда начнем обряд, — просто сказал тот и начал читать по-латыни.

Мария вперилась взором в золотое распятие, висевшее поверх черных одеяний священника. Оно очень походило на то, которое много лет назад носила во Франции ее дорогая подруга Мария Тюдор. Нет, сейчас надо думать не об этом. И оно не такое массивное, как то, что всегда покачивалось на полной груди королевы Екатерины, впавшей теперь в немилость. Королева была так добра к Марии, хотя имела все основания относиться к ней совсем иначе.

Она повернула голову и встретила глаза Стаффа, ласково смотревшего на нее. Он надел ей на палец золотое обручальное кольцо, и Мария опустила глаза на их сплетенные руки. Кольцо придется, конечно же, куда-нибудь спрятать. Носить на цепочке на шее не получится — его будет видно, ведь Анна ввела в моду при дворе платья с очень низким вырезом. Бедная обозленная Анна! У нее тоже венчание было тайным. Но когда она родит королю ребенка, ей не придется беспокоиться, что король к ней охладеет, как много лет назад он охладел к Марии.

Стафф наклонился и поцеловал ее. Они обнялись, потом обняли сияющих Уитменов. Все это казалось сном. Она стала его женой, а у малышки Кэтрин появился любящий отец, хотя может пройти много времени, пока ей можно будет об этом сказать. Никому не удастся отнять у нее Стаффа, как отняли ее первенца, ее гордость и ее тело. Теперь же — теперь все принадлежит только ей!

Они расписались в огромной приходской книге с титулами «лорд» и «леди» и присели в крошечной комнате, служившей священнику кабинетом, пока отец Роберт, устроившись за колченогим столиком, вписывал чернилами их имена в официальный пергамент, подтверждающий брак.

— Я испытываю великий страх за святую церковь, милорд, — обратился он непосредственно к Стаффу, неожиданно прервав обмен ничего не значащими фразами. — Понимаете ли вы меня? Можете ли успокоить хоть чем-нибудь?

— Увы, отче, — ответил Стафф, глядя в глаза бледному священнику.