— Она без малейших затруднений позволила мне уехать, — услышала Мария свой торопливый доклад. — Дуреха Рочфорд попыталась было вмешаться, но Анна такого не терпит. Теперь уж если она что решила, то на всякого, кто посмеет перечить, изливается буря гнева. А ты так молчалив, мой господин! Как там, в Уивенго?

— В усадьбе уютно, прибрано, она ожидает свою хозяйку, Марию Буллен, если только нам придется там жить. Я вчера по дороге в Лондон все размышлял об этом — а не отказаться ли от намеченного и не обвенчаться ли в Колчестере, а потом дать им знать, когда мы уже устроимся в Уивенго как следует? Может, мы скажем им, что там полно привидений, и тем отвадим их от Уивенго? — Он взял ее холодные руки в свои и согрел, осторожно растирая. — Мне очень хотелось поступить именно так, но я понимал, что этого делать нельзя, иначе на нас спустят всех собак. — Он опустил глаза на свои сапоги. — И мне впервые за долгое-долгое время захотелось стать мятежником.

— Пожалуйста, Стафф, не нужно так говорить.

— Да нет, не пугайся, девочка. Я же не всерьез, просто мне очень хочется увезти тебя подальше от их любопытных взглядов, от жадных рук, и оттого я временами теряю осторожность. Если не чертов Кромвель пожирает тебя своими похотливыми глазками, так твой отец делает мне завуалированные намеки на то, что имеет виды на твое замужество, — чтобы не выпускать меня из-под контроля.

Мария повернулась к нему и взяла руками его худощавое красивое лицо.

— Стафф! Посмотри на меня.

Он поднял на нее взгляд темных глаз и улыбнулся.

— Этот приказ я готов выполнить всегда, милая моя.

— Я говорю серьезно. Послушай. Больше нам незачем их бояться. После завтрашнего дня они уже не смогут нас разлучить. Нас обвенчают, и уж тогда никакой другой мужчина не посмеет согласиться на брак со мной. А коль и придется вытерпеть их гнев, то мы будем рядом друг с другом. И если нас подвергнут опале и прогонят от двора, тем лучше — я с удовольствием стану жить в Уивенго.

Он заглянул в глубину ее сияющих глаз.

— Вот эта Мария, которую я возьму себе в жены, гораздо сильнее той, к которой я стремился когда-то. Что бы ни случилось, любовь моя, ты будешь жить в Уивенго, и скоро. Это я тебе обещаю. А сейчас нам пора пускаться в путь в Хэтфилд, чтобы завтра с первыми лучами рассвета повернуть Санкторума и Иден в направлении постоялого двора мастера Уитмена и той сельской церквушки. Но сначала я потребую поцелуя от моей суженой, ибо ее уста уже достаточно согрелись, на мой вкус. — Медленно-медленно он притянул ее к себе и сомкнул руки сзади на тяжелых складках теплого плаща. Поцелуй был нежным, потом он стал крепче и настойчивее. Когда Стафф поднял голову, Мария увидела в его глазах знакомое пламя страсти. — Пойдем, милая девочка. Вперед, в Хэтфилд, не то свадьбу нам придется играть здесь, в этой грязной таверне. — Он подхватил свой черный плащ и шапку, и они вдвоем, держась за руки, поспешили к двери.

К тому времени, когда в ранних сумерках чисто-белый снег стал выглядеть серым, они уже добрались до Хэтфилда, и Мария провела с Генри Кэри два часа. Худенький, усыпанный веснушками мальчик с золотисто-каштановыми волосами был учтив и горячо любил мать. Он читал для ее удовольствия греческие и латинские стихи, рассказывал, как хорошо ладит с наставником и с сыном Его величества, Фицроем. Он высказал горячее желание повидать свою тетушку, новую королеву, которую совсем не помнил, покинув двор едва не в младенческом возрасте. Дважды он просил мать кланяться от него дорогому дедушке. Когда мальчик упомянул о дедушке во второй раз, в душе Марии шевельнулось какое-то пугающее подозрение.