— Подойди, Мария, и сядь. Эти люди сейчас уйдут. — Он махнул им рукой, усадил Марию. Она с тревогой отметила, что испытывает ту бессмысленную радость, которая всегда вскипала в ней, когда отец уделял ей все свое внимание.

«Не нужно, — одернула она себя. — Будь настороже. Не доверяй этой улыбчивой ласковой маске».

— Мы в последнее время почти не беседовали, — начал он. — А ты так помогла Анне, когда она потеряла второго своего ребенка. Я уж собирался послать за ее матерью, но думаю, теперь она понемногу приходит в себя.

— Вы правы. Я только что от нее и могу подтвердить ваши слова. Она хочет поскорее встать на ноги — я думаю, скоро это получится. Когда Его величество увидит, что она снова улыбается, он очень быстро вернет ей свою милость.

— Вот на это, Мария, давай будем смотреть трезво. Она перестала быть светом его очей. Я не раз видел, как это бывает.

— Да, отец. Я тоже.

Он сердито прищурился.

— Верно. Ну что ж, мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы Анне, по крайней мере, были предоставлены новые возможности родить сына Тюдоров, который станет государем после Его величества — как бы ни сложились отношения короля с Анной в будущем.

Мария сидела, не шевелясь, и не сводила с отца пристального взгляда, пока он не опустил глаза на свои сложенные руки.

— Его величество, как ты, дочка, можешь знать, а можешь не знать, со времени этой несчастной потери второго ребенка ударился в страшный разгул, укладывая в постель фрейлин одну за другой. Эти женщины лишены всяких понятий о нравственности и лелеют надежды увести Его величество от законной супруги.

— Другими словами, отец, в этом отношении все как всегда.

— Помолчи и послушай меня, Мария. Это дело очень серьезное для Болейнов, включая тебя и твоих детей.

— Моих и Вилла Кэри.

— Мы не станем спорить об этом снова, дочка. — Отец поднялся и стал расхаживать туда-сюда перед окном в глубокой нише; оттуда в комнату лились потоки тепла и света, а отец, расхаживая, отбрасывал на Марию свою тень. — Он волен сколько угодно спариваться с этими сучками — мне до того дела нет. Но одна из них отличается от всех, она опасна. Числится сейчас одной из фрейлин Анны, по просьбе Его величества, хотя сама Анна ее, вероятно, ни в чем не подозревает.

— О ком вы говорите?

— Есть такая притворщица, вечно улыбающаяся Джейн Сеймур из Вулфхолла в Уилтшире. У нее полно очень бдительных братцев, и пока она отказывает королю, а мы уже видели, к каким катастрофическим последствиям это может привести. Так вот, нужно либо избавиться от Джейн Сеймур, либо отвлечь внимание короля от нее. Ты понимаешь мою мысль?

— А что, разве Анна не может отослать юную Сеймур назад в Вулфхолл?

— Боюсь, такой шаг был бы непростительной глупостью. Это все равно что отобрать у короля мишень, когда он стреляет из лука, или сломать его любимую ракетку. Ответные действия могут оказаться… э… неприятными.

— Тогда остается лишь вторая возможность — отвлечь короля от этой девушки, — сказала Мария спокойным голосом, понимая, что глаза и дрожащая верхняя губа выдают ее волнение.

— Вот именно, Мария. — Он перестал шагать по комнате, остановился перед Марией, глядя прямо на нее, опершись о заваленный бумагами стол.

— Это напоминает мне шахматы, отец, а я никогда не была сильна в этой игре, хотя очень хорошо представляю себе роль пешек.

— Что? Послушай, Мария, все зависит единственно от милости Его величества, а ты знаешь, как ее добиться.