— Что? Послушай, Мария, все зависит единственно от милости Его величества, а ты знаешь, как ее добиться.

— Разве? Скорее уж, как впасть в немилость: я ведь давным-давно стала бесполезной и для него, и для вас, отец. Теперь я, пожалуй, пойду, пока вы не сказали ничего такого, что вызвало бы окончательный разрыв между нами.

— Сядь, Мария! Ты сделаешь это ради Анны, ради Джорджа, ради своей матери и меня.

— Не смейте впутывать сюда имя матушки, а если уж на то пошло — то и Анны тоже! Пойдемте в ее опочивальню и обсудим это дело с ней вместе, раз уж вы полагаете, что именно ради нее вы поступаете как содержатель притона разврата, как сводник!

Она увидела, как заходили желваки у него на скулах, а глаза грозно блеснули. И все же он сдержался и заговорил по-прежнему тихим голосом:

— Анна не в себе, в последнее время она многое не может понять правильно. Мы должны это сделать ради нее, не спрашивая у нее самой.

— При том настроении, в котором она пребывает в последние дни, она отправит нас всех в Тауэр, на плаху, и не посмотрит, что мы ее родственники.

— Власть Анны иной раз ударяет ей в голову, но, коль дойдет до дела, она поступит так, как ей говорят.

— Нет, отец, я решительно отказываюсь. Я не стану ни помогать вам, ни поощрять этот гнусный замысел.

— А ты что же, больше уже не любишь Стаффорда? Ты подчинишься, иначе я добьюсь, чтобы его отослали прочь или женили на ком-нибудь. Кромвель со мной заодно, а он как раз сейчас решает, в какое аббатство или замок определить Гарри для завершения образования. Вам и вправду хочется, чтобы это оказалось где-нибудь на границе Уэльса, мадам?

Мария поднялась из кресла, но прислонилась к нему ногами, чтобы коленки не дрожали.

— Попробуйте только, отец, и я пожалуюсь королеве. А Кромвель, как я сама не раз от вас же слышала, заодно прежде всего с королем. Гарри же находится официально под опекой Анны, пока не войдет в возраст. Кроме того, стоит отослать его подальше, и вам станет куда труднее вливать ему в уши яд лживых сказок о его происхождении. Вы не сможете разжечь ни слухи, ни мятеж, прикрываясь моим сыном, иначе король услышит, как все эти годы вы втайне посещали Хэтфилд. — Она едва не бегом бросилась к двери, но у порога обернулась. — Делайте, что считаете нужным, отец, только меня оставьте в покое. И детей моих не трогайте.

Он спокойно сидел за столом, будто и не слышал ее страстного монолога. Холодным тоном он заговорил, глядя ей в спину, когда она уже взялась за ручку двери:

— Мне, право же, следовало отдать тебя Кромвелю, чтобы он поучил тебя послушанию. Он уж сколько лет стремится обладать тобой, и я склоняюсь к мысли, что ты этого заслуживаешь. Ты растрачиваешь свою красоту и роскошное тело на этого изменника Стаффорда, тогда как могла бы иметь короля или по меньшей мере герцога, который спешил бы исполнить малейшую твою прихоть. Как горячо я жалел много лет подряд, что у тебя нет и половины такого ума и такой сообразительности, как у Анны. Ты так и не научилась скрывать свой страх и свою любовь, даже когда это тебе крайне необходимо.

— А если я не научилась скрывать свое отвращение и свое презрение к вам, отец, — уж простите меня! — Она рывком распахнула дверь.

— Между прочим, дочка, твоя дорогая подруга Мария Тюдор, герцогиня Суффолк, умерла вчера в Уэсторпе, так что мы можем организовать тебе брак с герцогом. Герцог, разумеется, крайне опечален, но я готов поспорить: и года не пройдет, как он женится снова. Такова вот истинная любовь.

Мария замерла, пораженная, у полуоткрытой двери. Ее красавица подруга умерла! Такая молодая! Веселая малышка Маргарет осталась без матери, а Кэтрин — там, в доме смерти.

— Кромвель собирается послать сопровождающих для твоей дочери.