— Какая удача! — негромко сказал по-английски незнакомец.

— Простите, сэр? — Она постаралась ответить ледяным тоном и не шевельнулась, когда он бесцеремонно сделал шаг к ней.

— Да ведь лорд-посланник ушел и предоставил мне честь проводить его дочь — красавицу Марию Буллен.

Ее имя он выговорил как-то по-особенному, и Марию это заинтриговало.

— Не уверена, что он оставил вас в качестве моего спутника. — Она заколебалась, не желая уходить, хотя он явно переступал рамки своего положения. — Я должна вернуться к своим обязанностям.

Мария осторожно, медленно пошла вдоль кромки ковровой дорожки, а незнакомец непринужденно оказался рядом с ней.

— Будьте так любезны, позвольте мне представиться, леди Мария. Я во Франции впервые, а по-французски говорю с трудом, и то если постараться. Для меня большое удовольствие встретить столь очаровательную даму, с которой я могу беседовать на своем родном языке. Француженки представляются мне легкокрылыми бабочками, но я предпочитаю в любом случае добрую честную девушку-англичанку.

«Как это мы так быстро перебрались на такую тему?» — недоумевала Мария, не поднимая глаз. Его огромные ноги едва не наступали на оборки ее юбок.

— Что-то вы оробели, Мария Буллен! А всего минуту назад мне казалось, что ваши глаза горели не меньше моих. — Она резко вскинула голову, посмотрела прямо на него и снова столкнулась с тем же изучающим взглядом глубоких карих глаз. Он выглядел молодым, но отчего-то слишком приземленным.

— А вы секретарь из чьей-нибудь свиты, сэр? — парировала она, надеясь, что этот укол его заденет.

Но он лишь рассмеялся во все горло, и Марии оставалось отчаянно надеяться, что остальные фрейлины и ее отец не увидят их и не услышат, как неучтив ее спутник.

— Я телохранитель нашего великого короля Генриха, и он нередко удостаивает меня своей доверенности. Мы все, Мария, служим ему, даже если тихо сидим при дворе королевы Клод, больше похожем на монастырь. — Он улыбнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами. Марии вдруг стало досадно, что у ее спутника такое загорелое лицо — это в декабре-то! — тогда как почти все англичане были совсем бледными.

— Право же, сэр, я не хотела вас обидеть, я…

— Именно обидеть меня вы и хотели, златовласая Мария. Touche! — Он снова улыбнулся ей, и она испытала еще большее раздражение, чем прежде. Как смеет он насмехаться над ней, да еще и читать ее мысли! Довольно с нее этого остроумия не ко времени! И не важно, что он придворный короля Генриха.

— Вас, Мария, выдают ваши чистые голубые глаза, — проговорил он с совершенно серьезным видом, и она сразу резко отвернулась, пошла прочь от него, зашуршав атласом платья. И не обернулась, даже когда до нее долетели его прощальные слова:

— Вильям Стаффорд, неизменно к вашим услугам, мадемуазель Мария Буллен.

Ей было весьма досадно, что минутная беседа вывела ее из душевного равновесия, а особенно то, что Вильям Стаффорд видел, как поспешно покинул ее отец, словно тому не было никакого дела до собственной дочери. И все же отец похвалил ее внешний вид, и она твердо знала, что он горд ее участием в подобной церемонии государственной важности.

Пышность и торжественность этой церемонии вскоре заставили ее позабыть и о безразличии отца, и о насмешках Вильяма Стаффорда. Король, как никогда, напоминал древнего бога, и Мария, стоя на закрытом ширмой возвышении в углу помоста, могла, глядя поверх полного плеча королевы, любоваться его орлиным профилем.