Мария дрожала от возбуждения. Она метнула исполненный гордости взгляд на отца и встретилась с его внимательными глазами, когда прошла рядом, по левую сторону шлейфа королевы Клод. Но ей с трудом удалось удержаться от гримасы неудовольствия, когда она поймала на себе внимательный взгляд этого грубияна Вильяма Стаффорда, который стоял совсем близко от послов короля Генриха.

Второй день визита английских послов продолжился чудесной феерией красоты, блеска и великолепия. Сразу после полудня, после торжественной, с соблюдением всех канонов, парадной мессы в хрустальном морозном воздухе разнеслось пение фанфар, звон, треск и стук — начался парадный турнир. Хотя Мария, как и другие фрейлины, не имела возможности присутствовать при этом увлекательном событии, о такой потере не приходилось сожалеть: всю середину дня они посвятили окончательной подгонке новых замечательных нарядов, привезенных из Флоренции, а также репетиции той роли, которую им предстояло играть вечером на банкете.

— Такого чудесного платья у меня никогда еще не было! — призналась Мария белолицей, светловолосой и голубоглазой, как и она сама, девушке, которую звали Эжени. — Королева говорила, что синьор да Винчи рисовал каждый наряд в отдельности, чтобы они сочетались с его декорациями к маскараду. Ах, как мне не терпится все это увидеть!

— Это будет необычайное зрелище! — отвечала малышка Эжени, вытягивая над головой руки, окутанные роскошным шелком. — Я не выношу стоять, пока меряют, подгоняют… Да, и знаешь, Мари, эти платья нам нужно будет взять с собой, а надевать их уже в Бастилии — негоже подавать королю сласти, когда на тебе помятая юбка. — Эжени рассмеялась и отвернулась, а Мария блестящими от волнения глазами вбирала нежные переливы красок по всей комнате: девушки, все светловолосые, в шелковых нарядах — кремовых, белых, светло-желтых, золотистых, и лишь кое-где среди них виднеются более скромные наряды белошвеек, которые собирали свои разбросанные повсюду принадлежности, собираясь уходить. Как хотелось Марии, чтобы сам король пришел поглядеть на отобранных фрейлин и чтобы его взор остановился на ней, как когда-то давно!

Она вздохнула и сбросила платье. Она была одной из трех девушек, одетых во все белое с золотом, лишь на оборках пышных атласных юбок — крошечные розовые бутоны из шелка. Ей сказали, что синьор да Винчи написал на эскизе этого платья, что оно предназначено для фрейлины-англичанки Буллейн. Мария улыбнулась этому знаку внимания: мастер не забыл девушку, которую спас некоторое время назад в парке Амбуаза.

Похожая на маленькую проворную птичку швея набила рукава платья ватином и поспешно удалилась, неся его на высоко поднятых руках. Мария вместе со всеми перешла к куаферам, специально приглашенным по такому случаю. Вскоре она обнаружила, что главный организатор этого сложного и изысканного зрелища прислал многочисленные рисунки куафюр, которые надлежит сделать каждой фрейлине. И на одном таком рисунке, тщательно выполненном, было изображено хорошо знакомое ей лицо, тогда как на остальных были лишь абрисы голов с локонами или высоко взбитыми прическами. Мария завороженно рассматривала набросок.