— Пречистой Девы, синьор? — Мария даже споткнулась.

— Sì. Не удивляйтесь и не воспринимайте это только как честь. Понимаете ли, у той Марии в глазах всегда была заметна печаль. Даже когда она родила Спасителя и преклонилась перед Ним, все равно она не в силах была затаить эту печаль. Adieu, mi Буллейн. — Он слегка поклонился и пошел назад, к своему творению; Мария даже не успела поблагодарить, попрощаться или расспросить его о смысле сказанного — беспокойный церемониймейстер сразу поторопил ее в оживленно щебечущую стайку, доверенную его попечению.

Девушки и не заметили, как пролетело время. Прозвучали фанфары. Все пришло в движение. К столам участников пиршества расторопные подавальщики доставили девять перемен блюд, и каждую торжественно возглашали герольды. Подали голос нежная флейта и звонкая виола, возникли перед гостями танцовщицы и певцы. А затем молчание воцарилось среди двадцати фрейлин: они понимали, что настал их черед.

Появились слуги с украшенными цветами подносами с пирожными и засахаренными фруктами, которыми златовласые нимфы станут угощать особ королевской крови и почетных гостей, как англичан, так и французов. Мария восхитилась цветками апельсина и лимона, которые в середине декабря украшали предназначенный ей поднос.

Задыхаясь от волнения, они выстроились друг за дружкой. Распахнулись двери. Девушки заулыбались и весело выпорхнули, заскользили между группами столов, сиявших золотом в трепетном свете шестисот свечей.

Гости обменивались впечатлениями друг с другом или громко вздыхали, их взор был снова поражен ослепительным зрелищем, а блюда и кубки наполнились деликатесами и тонкими винами. Они не спеша выбирали себе сласти, ни на миг не отрывая восхищенных взглядов от по-флорентийски утонченных живых творений мастера да Винчи.

Лишь после того, как чуть улеглось волнение, вызванное их нежданным появлением, девушки смогли рассмотреть происходящее в деталях. Мария вновь охватила глазами нависшие над двором небеса и вновь испытала восторг от их сияющего великолепия. Горели и переливались всеми цветами драгоценности на королеве Клод и Луизе Савойской. Мария не сумела отыскать среди гостей-англичан отца, хотя и вглядывалась внимательно в калейдоскоп лиц. Зато лицо короля Франциска ясно стояло перед ее глазами, когда она с улыбкой и поклонами протягивала поднос к гостям, сидевшим по обе стороны от прохода.

Франциск служил солнцем, притягивавшим к себе всю эту миниатюрную вселенную; он двигался среди гостей своим собственным курсом. На нем был великолепный наряд из белого атласа, расшитый крошечными золотыми циферблатами, астрономическими инструментами и циркулями, — несомненно, также произведение мастера да Винчи. Мария старалась как можно чаще смотреть на короля, поднимая на него взгляд всякий раз, когда переходила от одного гостя к другому либо протягивала поднос вправо или влево.

— Это дочь Томаса Буллена, так мне сказали, — объявил сидевшим рядом друзьям англичанин могучего телосложения.

Мария лучезарно улыбнулась ему и отвечала:

— Да, хотя я и воспитана при французском дворе, милорд, но душа моя верна Англии.