— Не смейся надо мною, Анна. Сегодня на улице пасмурно. А если тебе так хочется развлечься прогулкой или поискать приключений на ледяном ветру в парке, Жанна с большим удовольствием составит тебе компанию. Я же останусь в ожидании распоряжений Ее величества. Кроме того, скоро сюда должны прийти королева-мать и мадам Алансон, а уж с ними скучать не приходится. По правде говоря, королевство держится на них не меньше, чем на самом короле.

— А ты часто мечтаешь повидать его снова, Мари? Как это здорово, когда великий король по-настоящему знает тебя, отличает от прочих и уделяет тебе внимание! Разве тебя не прельщает мечта о власти?

— Его величество всего лишь явил свою доброту, Анна. Я же говорила тебе — случилось так, что наряды наши были схожи, а я случайно попалась ему на глаза. Вот и все.

— Трусишка, — поддразнила ее Анна и рассмеялась. — Когда я в следующий раз увижу нашего отца, непременно спрошу, что он обо всем этом думает.

— Не стесняйся оставить меня одну, сестренка, если тебе больше нравится додумывать все самой. — Мария быстро поднялась со своего места, уронив с колен несколько льняных нитей.

— Милая сестра моя Мари воистину обнаруживает ту же горячность нрава, в которой она всегда укоряла нас с Джорджем. — Анна шутливо округлила глаза, поддразнивая Марию, а та наклонилась и собрала пряжу с пола и со скамеечки для ног.

Она сердилась больше на себя и интуитивно искала убежища в комнатах королевы, куда ни Анна, ни другие фрейлины добровольно за ней не последуют.

В покое королевы, от которой лишь недавно вышел ее исповедник, огонь еле теплился. Королева Клод полулежала на диване, держа на коленях раскрытый молитвенник, а по бокам, словно безмолвные стражи, застыли две придворные дамы. Живот королевы стал уже довольно большим. Мария обратила внимание на то, что с каждой новой беременностью (а они следовали одна за другой с малыми перерывами) живот королевы опускался все ниже и разбухал быстрее. Королева медленно перевела взгляд на Марию, глаза ее горели черными угольками на белом лице. Всем казалось, что левый глаз Клод косит, и это очень нервировало ее фрейлин.

— Мари, entrez. — Мария сделала реверанс и присела на маленькую молитвенную скамеечку у ног королевы. — Что сегодня происходит за нашими стенами, ma demoiselle?

— Я не выходила сегодня из покоев, Ваше величество, — безыскусно отвечала Мария.

— Но из окон небо выглядит все таким же хмурым, Мари?

— Oui, Ваше величество.

— Тогда что мне толку пытаться впустить сюда немного света прежде, чем пожалуют матушка моего дорогого супруга и милейшая Маргарита? Я вот лежу, собираюсь с силами для беседы. — Королева говорила больше для себя, чем для слушательниц. — Вы же знаете, они вносят столько живости, а у меня ее в последнее время, кажется, ни капли не осталось.

Тем не менее она приказала распахнуть внутренние ставни, и комната наполнилась бледным светом хмурого дня. Королева встала, чуть покачиваясь, и пробормотала, не обращаясь ни к кому из присутствующих особо:

— А мой бедный Франциск! Как он сердится на такую погоду! Ему всегда нужно чем-то заниматься, ему необходимы перемены. А этот ужас с выборами нового императора Священной Римской империи! Я ежечасно молюсь, чтобы выбор пал на моего супруга.

Королева, словно почувствовав приближение Луизы Савойской и Маргариты, повернулась к двери как раз в ту минуту, когда обе дамы стремительно вошли в ее покой.