|
На Маргарите было бархатное платье огненного цвета, окантованное где только можно либо золотистым атласом, либо снежно-белым в черную крапинку горностаем. Более полная и сдержанная Луиза была одета в роскошное бордовое платье с тяжелым златотканым, горевшим самоцветами поясом и тяжелыми нитями жемчугов на груди. Каждая из гостий заботливо взяла королеву Клод за руку. Мария и две другие дамы отступили к стене — королева настаивала, чтобы при ней неизменно находились несколько фрейлин. Царственные же особы составили тесный кружок у очага. Несмотря на то что королева вновь села и старалась держаться прямо, ее спина была похожа на согнутый лук, тогда как две ее гостьи напоминали Марии тугие тетивы, с которых готовы сорваться тучи острых стрел.
— Бедная Клод, дочь моя, — начала своим гортанным голосом Луиза Савойская, — как поживает принц, которого ты носишь? — Он ворочается и сводит меня с ума, матушка, — отвечала свекрови Клод, и Мария поразилась той кротости, с какой королева разговаривала с этими гостьями. И в Маргарите, и в королеве-матери Мария без труда узнавала длинноносого черноглазого Франциска, и в каждой из них была глубоко спрятана взведенная пружина царственной воли. — А как поживает в эти дни мой супруг? — спросила королева. — Очень ли заботит его мантия императора, которая должна принадлежать ему по династическому праву? — Oui, oui, он весьма этим озабочен, — быстро проговорила Маргарита на своем певучем французском. — Но если кто и способен склонить на нашу сторону этих жалких германцев, располагающих голосами, так это королевский посол Бонниве. Папа уже за нас, мадам, но эта волчица, Маргарита Австрийская, ненавидит весь наш род. Ах, если бы мне только до нее добраться — я бы ее задушила за вечные козни! У Марии закружилась голова при упоминании имени ее первой царственной покровительницы, добрейшей эрцгерцогини Маргариты. Ей было совершенно не понятно, с чего милой старушке так ненавидеть Франциска. Надо не забыть спросить об этом отца, если у него найдется время на объяснения. — И деньги, мадам, еще одно затруднение — деньги, — продолжала Маргарита, оживленно кивая головой, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Миллионы франков, а банкиры все норовят отвертеться от займов. Это королю-то Франции! — Я благодарна за то, что родственницы моего дорогого государя способны поддержать его в делах управления. — После горячности Маргариты голос Клод звучал вяло и бесцветно. — Я часто не имею возможности помогать ему в его начинаниях. — Но так и должно быть, милая дочь моя, — ответила на это Луиза Савойская. — Твоя поддержка государю проявляется здесь, в любви и заботе о его детях. Так и должно быть, — медленно повторила она. — Я и сама отдаю этому предпочтение перед всеми иными королевскими обязанностями, ибо какой в них смысл, когда у du Roi есть вы и Маргарита? Луиза Савойская молча кивнула, как бы закрывая эту тему, но тут в разговор снова вступила Маргарита. — Поскольку ты спросила, сестра, скажу, что Франциск в последнее время весьма не в духе. Его беспокоит позиция Англии, а еще — и тебе об этом приятно будет узнать — он совершенно охладел к своей «даме», этой надутой Франсуазе дю Фуа. Уже давно пора ему было разглядеть, что собой представляет эта женщина. — Право, Маргарита! Сомневаюсь, что наша милая Клод желает — в ее-то положении — выслушивать дворцовые сплетни… — Но ведь вы тоже недолюбливаете эту женщину, матушка, она вам никогда не нравилась, — возразила Маргарита, поигрывая своими темными кудрями. — Эта белоснежная богиня что-то уж слишком увлеклась Бонниве и теперь пожинает, что посеяла. |
