У месье Фрагонара были посеребренные годами волосы, а дублет и чулки сшиты из мерцающего серого атласа. Он поклонился Марии — церемонно и слишком низко.

— Мадемуазель Мари Буллейн… — Ее имя он, казалось, не произнес, а вдохнул, как аромат цветка. — Не могли бы мы с вами посидеть минутку вместе? У меня послание для вас от du Roi. — Он учтиво улыбнулся, а она села там, куда он указал. — Послание, предназначенное только для ваших ушей.

Рукой в кружевном рукаве посланец опирался на серебряный набалдашник трости.

— Наш король до сих пор очарован вашей красотой и учтивостью, которой он насладился — увы, слишком недолго, — находясь рядом с вами в Париже в прошлом месяце. Вы же — ах, несомненно! — также думаете о нем с нежностью.

Мария замешкалась с ответом, отчаянно перебирая в уме возможности, которые позволили бы ей отодвинуться от края разверзающейся пропасти. «Дурочка, — сказала она себе, — да разве не об этом ты мечтала целых четыре года?»

— Oui, месье. Конечно же, я с нежностью думаю о du Roi.

— Хочу по-дружески объяснить вам, мадемуазель: король в последнее время очень занят, на его плечах лежит тяжкое бремя. Какой радостной была бы обязанность облегчить это бремя и развлечь его приятной беседой и разнообразными занятиями, вы согласны?

— Все охотно готовы служить королю, месье.

Фрагонар внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Oui. В таком случае должен вас известить, что Его величество просит, чтобы вы осчастливили его своим присутствием, мадемуазель Буллейн. — Он поднялся и тщательнейшим образом поправил выступающие сквозь серебристые прорези кружева надетой под дублетом рубашки.

— Когда же, месье? — спросила Мария, также поднимаясь.

— Сейчас. Разве вы не можете сейчас оставить свои обязанности? Время раннее, еще далеко до ужина и вечерней молитвы королевы. Могу ли я проводить вас?

Он распахнул дверь, и Мария подумала было, что сейчас увидит застывшую на пороге Жанну дю Лак, однако примыкающие покои и передняя были совершенно безлюдны. Чтобы успокоиться, сделала несколько неглубоких вдохов. Она ясно ощущала каждый шаг по длинной галерее, которая вела в крыло дворца, занимаемое королем. Хорошо хоть, на дворе был день, ее не вызвали среди ночи, как она ожидала со страхом, и тогда было бы ясно, что король собирается не только беседовать с ней. Месье Фрагонар ритмично постукивал своей тростью по мозаичному полу, будто регистрировал каждый ее вздох, каждый удар ее сердца.

— Мы пришли, mademoiselle, — объявил он наконец. — Этим путем можно, не привлекая внимания, попасть в дневной кабинет Его величества. — Он распахнул узкую дверцу, и они оказались лицом к лицу с высоким gendarme, вооруженным мечом. Проводник Марии только кивнул стражу своей завитой головой, и они пошли дальше, через две комнатки, уставленные шкафами с книгами и несколькими низкими столами, где располагались странные сферы, механизмы и часы. — Скажу вам пока adieu, мадемуазель Буллейн, — неожиданно произнес Фрагонар, когда они оказались перед очередной закрытой узкой дверцей. Он постучал три раза, поклонился и ушел тем же путем, каким они только что пришли.

Мария вздрогнула, когда он ушел, — не столько от волнения или страха, сколько от непонятной антипатии к этому столь учтивому проводнику. Почему-то он ей напоминал грациозную серебристую змею.

Дверца широко распахнулась, за ней стоял Франциск, залитый светом из комнаты за его спиной. Он прищурился, стараясь разглядеть свою гостью. Мария не ожидала, что он вдруг окажется так близко. Одет король был по-домашнему: короткие штаны и чулки из фиолетового атласа и распахнутый дублет коричневого бархата, под которым белела шелковая вышитая рубашка.