Археологи очистили поверхность и заметили надпись на древнегреческом: Mariamn-u eta Mara. Оссуарий за номером 80/501 тоже был украшен розочками и подписан, но уже на древнееврейском: Yehuda bar Yehoshua. На этом же языке на урне 80/502 значилось: Matya. В оссуарии под № 80/504 находились останки Yose, а в № 80/505 была надпись также на древнееврейском: Marya.
— Вы говорили, что шесть из девяти были подписаны, но назвали только пять оссуариев, — заметил внимательный к подробностям Томаш.
Аркан усмехнулся.
— Я уже понял, что вы весьма наблюдательны, — констатировал он. — Действительно, я специально пропустил номер 80/503. Он был подписан не на древнегреческом, не на древнееврейском, а на арамейском. Буквы выглядели темновато из-за толстого слоя патины — не знаю, известно ли вам, что это такое.
— Это позеленение на поверхности металла из-за воздействия среды, — пояснил своим спутникам историк. — Археологам часто приходится сталкиваться с этим явлением.
— Только не говорите, что вы еще не догадались о том, кому же принадлежали, судя по надписи, останки в шестом оссуарии из Тальпиота, — Аркан выжидательно смотрел на Томаша. А тот лихорадочно копался в своей памяти — даже глаза прикрыл для пущей концентрации. И вот тут-то до него, наконец, дошло:
— Постойте-ка! — у него даже голос слегка изменился от возбуждения. — Я вспомнил, когда я услышал о Тальпиоте! Это же то место, где были обнаружены останки самого… самого…
Скрестив руки, как Наполеон перед битвой, президент фонда с любопытством наблюдал за изменениями на лице историка, — по его мнению, единственного в этой ситуации собеседника, который мог понять грандиозное значение букв на урне IAA 80/503.
— Yehoshua bar Yehosef.
— Не может быть! — не решался поверить португальский ученый.
— Ручаюсь головой!
— Вы серьезно? Это не шутка?
По лицу и интонации Томаша оба работника силовых структур догадывались, что происходит нечто чрезвычайное, но что именно — никак не могли уяснить.
— Что такое? Что все это значит? — Валентине оставалось только подергать Томаша за рукав, как делают маленькие девочки, не понимая старших.
Историку же, оглушенному сенсационной информацией, стоило труда вернуться к действительности. Он медленно повернулся к итальянке и вроде бы даже смотрел на нее, но взгляд этот был, как говорится, нездешний. Ей пришлось встряхнуть португальца:
— Это имя на урне, что значит? Что в нем такого особенного?
Встряхнув головой и обретя видящий взгляд, Томаш переспросил:
— Yehoshua bar Yehosef. Вы не знаете, кто это?
— Если бы знала — не спрашивала бы. Объясните же, наконец. Окажите любезность.
— Иешуа, сын Иосифа.
Валентине, судя по реакции, это имя ничего не говорило.
— Иешуа? И что?
— Иешуа — это Иисус. Понимаете?
Валентина вытаращила глаза.
— Извините?
— Иисус, сын Иосифа.
LXIII
Как только закрылась бронированная дверь, вооруженный охранник у входа в «Кодеш Ха-Кодашим» заметил незнакомца, заглядывавшего в переднюю комнату.
— Вам что-то нужно?
Безусловно, Сикариус был готов к такому повороту событий: в конце концов, у него уже накопился немалый опыт действий в непредвиденных ситуациях. Впрочем, вероятность подобного контакта с местной охраной была высока, и ответ лежал у него в кармане:
— Меня направила сюда ремонтная служба — тут у вас какие-то технические проблемы, — доложил он, уверенно входя в переднюю. |