|
Любимый сын, никогда не совершавший ошибок, встал на ложный путь. Шолл не просто испытывал разочарование, он считал, что его просто предали, и фон Хольден это понимал. Он помнил, как Шолл отстаивал его кандидатуру на пост шефа службы безопасности Организации, спорил с Дортмундом, Салеттлом и Ютой Баур. Шолл ввел его в узкий круг руководителей, главных лиц Организации. На это ушли месяцы, и Шолл добился своего. Ему пришлось пообещать, что они пожизненно сохранят свое положение, но люди стареют, доказывал он, нужно подумать о будущем. Величайшие империи рушились за ночь, если не был определен строгий порядок передачи власти. У Организации есть будущее – есть чета Пейперов, Ганс Дабриц. Генрих Штайнер, Гертруда Бирманн. Но пока Организация прежде всего нуждается в защите изнутри. Шолл знал фон Хольдена еще ребенком. Подходящее происхождение, хорошо обучен, не раз доказывал свою преданность и свой профессионализм. Ему можно было доверять.
– Сожалею, что разочаровал вас, – прошептал фон Хольден. – Паскаль, – смягчился Шолл, – ты знаешь, что я отношусь к тебе как к сыну. – Кошка снова расслабленно дремала у него на руках. – Но сегодня я не могу говорить с тобой как с сыном. Сегодня ты – Leiter der Sicherheit и несешь полную ответственность за безопасность всей операции. Внезапно Шолл схватил кошку за шкирку, вытянул руку вперед, и она повисла за перилами балкона восьмого этажа, над стремительно проносящимися по Фридрих‑штрассе машинами. Кошка истошно мяукала и извивалась, пытаясь ухватиться за руку Шолла. – Мои приказы – для тебя закон, Паскаль. Кошка когтями полоснула его запястье, оставив глубокие борозды на тыльной стороне руки. – Закон. Это ясно? – Шолл не обращал ни малейшего внимания на ошалевшую от запаха крови кошку, продолжавшую терзать его руку. Из глубоких царапин лилась кровь, но Шолл не сводил глаз с фон Хольдена. Он не чувствовал боли, сейчас для него никого и ничего, кроме фон Хольдена, не существовало. Он требовал абсолютного подчинения. Немедленно. И постоянно. Пока он жив. – Да, сэр. Ясно, – выдохнул фон Хольден. Шолл еще несколько секунд пристально смотрел на него, потом тихо произнес: – Спасибо, Паскаль… Рука его разжалась, и кошка с отчаянным визгом камнем полетела вниз. Шолл поднял руку, и кровь из глубоких царапин полилась вниз, под белоснежный манжет рубашки. – Паскаль, – ровным голосом произнес Шолл, – когда придет время, прояви уважение к молодому доктору. Убей его первым. Глаза фон Хольдена метнулись от окровавленной руки к лицу Шолла. – Да, сэр, – выдохнул он еще раз. Потом, будто следуя какому‑то древнему ритуалу, фон Хольден опустился на колени и взял в свои руки израненную ладонь Шолла. Поднеся ее к губам, он начал слизывать с нее кровь. Сначала с пальцев, потом с ладони, потом с запястья. Он медленно, не торопясь слизывал кровь, чувствуя, что Шолл пристально наблюдает за ним. Наконец Шолл одобрительно сжал его пальцы и убрал руку. Фон Хольден еще несколько секунд молча стоял на коленях, потом поднялся и вышел, оставив Шолла в одиночестве наслаждаться победой над чужой волей.
Глава 88
Лондон, 7.45 Милли Уайтхед, грудастая сиделка, пользовавшаяся особой симпатией Лебрюна, закончила обтирать его губкой и начала взбивать подушки в изголовье постели. И тут в палату вошел Каду, выглядевший очень импозантно в своем форменном кителе. – В аэропорту быстрее пропускают, когда ты при всех регалиях, – с усмешкой объяснил он свой официальный вид. Лебрюн пожал руку старому другу. Пластиковые трубки, по которым поступал кислород, все еще торчали у него в носу и мешали разговаривать. – Я, собственно, не к тебе, у меня свидание с этой милашкой, – игриво произнес Каду, подмигивая сиделке. |
