Строка за строкой перечислялись все телефонные разговоры доктора Салеттла из больницы «Пало Колорадо» в Кармеле, Калифорния. Всего – семьсот тридцать два звонка. Хенли обвел красными кружками пятнадцать номеров – телефоны офисов Эрвина Шолла, разбросанных по всему миру. Большая часть остальных – местные, но были номера и австрийские, и швейцарские. Зафиксировано двадцать пять разговоров с кодом 49, то есть с Германией. Код 30 – Берлин.

Маквей отложил листки и посмотрел на Осборна.

– Вы молодчина, доктор. – Потом повернулся к Реммеру. – Это твой город. Что будем делать?

– То же, что и ребята из Лос‑Анджелеса. Листать телефонный справочник.

* * *

7.45

– Каролина Хеннигер… – задумчиво произнес Маквей, когда «мерседес» Реммера притормозил перед дорогим антикварным магазином на Кант‑штрассе. – Мы, собственно, не знаем, существуют ли у нее какие‑то отношения с Либаргером. Она может быть знакомой Салеттла, его другом, даже любовницей…

– Вот и выясним! – Осборн вышел из машины и хлопнул дверцей. План разрабатывал он сам, и Маквей его одобрил. Он – американский врач и по просьбе коллеги из Калифорнии пытается разыскать доктора Салеттла. Реммер назовется его немецким другом и переводчиком, на случай, если Каролина Хеннигер не говорит по‑английски.

Маквей и Нобл, оставаясь в машине, наблюдали за тем, как они вошли в дом. Напротив «мерседеса» Реммера на другой стороне улицы стоял светло‑зеленый «БМВ», в котором сидели два немецких детектива.

Только что они обнаружили, что имя Каролины Хеннигер фигурирует и в списке приглашенных в Шарлоттенбургский дворец, и в списке абонентов доктора Салеттла. Маквей позвонил в Лос‑Анджелес своему старому другу, кардиналу Чарли О'Коннелу. Насколько было известно, Шолл – примерный католик, жертвующий солидные суммы католическим благотворительным организациям. Кардинал наверняка хорошо его знал. В области религии у Шолла нет никаких преимуществ перед единоверцами. Просьба кардинала выполняется без промедления и без вопросов.

Маквей объяснил кардиналу, что находится в Берлине, куда по удачному стечению обстоятельств приехал и Эрвин Шолл, с которым ему совершенно необходимо увидеться. О'Коннел, не спросив его даже зачем, пообещал сразу же перезвонить, как только договорится с Шоллом о встрече.

– Не забывайте, – предупредил Реммер, когда они с Осборном поднимались по узкой лестнице в квартиру над антикварным магазином, – Каролина Хеннигер не совершала никакого преступления и не обязана отвечать на наши вопросы. Если она откажется разговаривать с нами, извинимся и уйдем.

Осборну не приходило в голову, что есть какие‑то ограничения в их деятельности. Он разучился мыслить обычными человеческими мерками, отвык от нормального мира, где люди имеют право не отвечать на вопросы, если не пожелают.

Первая и вторая квартиры были расположены на лестничной площадке последнего этажа, третья квартира, в которой жила Каролина Хеннигер, – в конце длинного коридора.

Осборн первым подошел к двери. Взглянув на Реммера, он постучал. Несколько секунд стояла тишина, потом послышались шаги, звякнула щеколда, и дверь приоткрылась на длину цепочки. Из‑за двери на них смотрела привлекательная женщина лет тридцати пяти в строгом деловом костюме с коротко подстриженными волосами цвета «перец с солью».

– Каролина Хеннигер? – вежливо спросил Осборн.

Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на Реммера.

– Да, это я.

– Вы говорите по‑английски?

– Да. – Она снова посмотрела на Реммера. – Кто вы? Что вам нужно?

– Я врач, доктор Осборн из США.