– Я знать не знаю никакого Эрвина Шолла, – отрезал Паппен. – Если у вас нет документа, подтверждающего ваше право войти на территорию частного владения, вас никто не пустит сюда.

Маквей и Осборн шли за Реммером и Шнайдером по булыжному дворику к парадному входу во дворец. Угроза заблокировать здание с помощью пожарной службы не помогла. Поэтому Реммер вызвал по рации три бригады подкрепления. Появившись через считанные секунды на патрульных машинах с яростно воющими сиренами и мигающими сигнальными огнями, они арестовали старшего дежурного офицера Паппена и его помощника лейтенанта за сопротивление полиции.

Такси, которое, лавируя между машинами, вел фон Хольден, застряло в пробке в тот самый момент, когда Паппена и лейтенанта увозили в полицейском автомобиле. Выйдя из такси, фон Хольден смотрел, как под натиском незваных гостей отступают немногие оставшиеся охранники, и те входят в здание.

Шолл, конечно, придет в ярость, но фон Хольден сам во всем виноват. В свое время ему нужно было привести более веские и убедительные мотивировки. Он этого не сделал, о чем теперь горько сожалел.

Фон Хольден не сомневался, что, окажись он в отеле «Борггреве», ни Маквей, ни Осборн не были бы сейчас в Шарлоттенбурге.

Глава 119

Луис Гёц, сияя широкой голливудской улыбкой, спускался по парадной лестнице навстречу ожидавшим его внизу детективам.

– Детектив Маквей! – воскликнул он, безошибочно вычислив Маквея, и протянул ему руку. – Я – Луис Гёц, адвокат мистера Шолла. Почему бы нам не пойти куда‑нибудь, где мы сможем побеседовать без помех?

Лабиринтом коридоров Гёц провел их в большой, отделанный деревом зал и закрыл дверь. Пол и камины здесь были из бело‑серого мрамора. Одну из стен украшали тяжелые гобелены; застекленные створчатые двери выходили в освещенный английский сад, за которым царила тьма. Над входом висело полотно 1712 года – портрет тучной, с двойным подбородком Софии Шарлотты, королевы Пруссии.

– Присаживайтесь, джентльмены. – Гёц указал на стулья с высокими спинками, стоящие вдоль длинного резного стола. – Боже, да что это с вами?

Он увидел ожоги на лице Маквея.

– Да вот, знаете ли, ошпарился, когда суп мешал, – небрежно бросил Маквей, усаживаясь на стул. – Доктор утверждает, что жить буду.

Осборн и Реммер устроились напротив Маквея, Шнайдер остался возле двери. Им не хотелось, чтобы это походило на вторжение целой бригады детективов.

– Мистер Шолл очень хотел бы встретиться с вами, но, боюсь, нынешний вечер расписан у него по минутам. А по завершении приема он улетает в Южную Америку. – Гёц уселся во главе стола.

– Мистер Гёц, нам хотелось бы увидеться с ним до вылета – хотя бы на пару минут, – сказал Маквей.

– Сегодня это невозможно, детектив. Может быть, когда он вернется в Лос‑Анджелес?

– Когда это произойдет?

– В марте будущего года, – улыбнулся Гёц. – Поверьте, это правда. Я вовсе не собираюсь пудрить вам мозги.

– В таком случае нам лучше увидеться с ним немедленно. – Поняв, что Маквей настроен весьма решительно, Гёц резко выпрямился и надменно произнес:

– Вам известно, кто такой мистер Шолл? И кого он сейчас принимает? – Гёц взглядом указал на потолок. – Вы что, черт побери, думаете, он бросит своих гостей и примчится сюда беседовать с вами?

Сверху доносилась музыка – оркестр исполнял вальс Штрауса. Маквей вспомнил, как в комнате, где они нашли Каду, играло радио, и взглянул на Реммера.

– Боюсь, мистеру Шоллу придется изменить свои планы, – сказал Реммер, положив на стол перед Гёцем ордер на арест.