– Я никогда не слышал о Бернарде Овене, детектив, – спокойно возразил Шолл.

Каминные часы позади Маквея показывали 9.14. Ровно через минуту распахнется дверь, и Либаргер войдет в Золотой Зал. Шолл немало изумился, почувствовав себя заинтригованным. Маквей знал действительно много.

– Расскажите мне об Элтоне Либаргере, – еще больше удивил его Маквей, резко сменив тему.

– Он мой друг.

– Я хотел бы встретиться с ним.

– Боюсь, это невозможно. Он заболел.

– Но он достаточно здоров, чтобы произнести речь.

– Да…

– Тогда я отказываюсь понимать. Он слишком болен, чтобы побеседовать со мной, и вполне здоров, чтобы выступать перед аудиторией.

– Он находится под наблюдением врача.

– Вы имеете в виду доктора Салеттла?..

Гёц буравил Шолла взглядом. Сколько еще это будет продолжаться? Что он делает, черт побери?!

– Да, – кивнул Шолл. Он слегка отвернул левый рукав смокинга, обнажив заживающие царапины, и улыбнулся. – По иронии судьбы, детектив, мы с вами одновременно получили травмы. Я – играя с кошкой, а вы, судя по всему, – с огнем. Нам обоим стоит быть осмотрительней, согласны?

– Я не играл, мистер Шолл. Меня пытались убить.

– Вам повезло.

– Чего нельзя сказать о некоторых моих друзьях.

– Мне очень жаль. – Шолл посмотрел на Осборна и перевел взгляд на Маквея. Маквей был, конечно, опаснее всех, кого он когда‑либо встречал. Ибо его не интересовало ничего, кроме истины. А это означало, что Маквей способен на все, чтобы до нее докопаться.

Глава 122

9.15 вечера

В зале стояла тишина. Взоры присутствующих были прикованы к Элтону Либаргеру, когда он шел один по центру великолепного Золотого Зала – роскошному творению в стиле рококо Георга Венцеслауса Кнобельсдорфа,[40] – зеленый мрамор и позолота. Либаргер шел твердой поступью, не нуждаясь более ни в трости, ни в поддержке; безупречно одетый, надменно гордый, уверенный в себе – символический монарх будущего, представший перед теми, кто помог ему появиться здесь.

Эрика и Эдварда захлестнула волна обожания. За их спинами громко зарыдала фрау Дортмунд, не в силах сдержать переполнявшие ее чувства. Поддавшись всеобщему порыву, Юта Баур встала и зааплодировала. В другом конце зала зааплодировал Маттиас Нолль. Затем Гертруда Бирманн. Хильмар Грюнель. Генрих Штайнер и Конрад Пейпер. Маргарита Пейпер присоединилась к мужу. Далее – Ганс Дабриц и Густав Дортмунд. И вот уже весь зал аплодирует в экстазе. Либаргер обвел взглядом зал и улыбнулся; аплодисменты все усиливались, пока он шел к трибуне. И наконец перешли в оглушительную овацию.

Салеттл посмотрел на часы.

9.19.

Непростительно, что Шолл до сих пор не вернулся!

Либаргер начал подниматься на трибуну. Когда он взошел на нее и посмотрел в зал, овации достигли апогея, сотрясая стены и потолок. Это была прелюдия к «Ubermorgen». Начало «Послезавтра».

* * *

Реммер и Шнайдер пересекли брусчатку внутреннего двора Шарлоттенбурга. Они шли быстро, не говоря ни слова. Впереди у ворот остановился черный «мерседес», водитель которого направился к дворцу. Реммер сразу же подумал, что машину подали для Шолла, ведь он собирался уезжать. Реммер заколебался. Однако «мерседес» стоял на месте. Он может и час простоять здесь, подумал Реммер, доставая из кармана радиоприемник.