– Вы говорите по‑английски лучше, чем я по‑французски. Да, я хотел спросить, знаете ли вы, кто она такая?

Лебрюн улыбнулся, потянувшись к радиотелефону.

– Пока не знаю, друг мой.

Глава 18

Листья на бульваре Сен‑Жак начинали желтеть – скоро они сбросят листву, готовясь к зиме. Первые листья уже упали на мокрую от дождя мостовую, и она стала скользкой. Осборн на всякий случай взял Веру под руку. Она благодарно улыбнулась, но когда они миновали бульвар, попросила, чтобы Пол выпустил ее локоть.

Осборн оглянулся.

– Кто именно внушает тебе подозрение? Вон та женщина с коляской или старик с собакой?

– Оба, – нарочито резко ответила Вера, сама не понимая почему. Может быть, она действительно боится, что их увидят? Или ей не нравится идти с ним рядом? Скорее всего ей, наоборот, хочется быть с ним все время, но решение должен принять он сам.

Внезапно Осборн остановился.

– Ты усложняешь мою задачу.

У Веры замерло сердце. Она взглянула на него, их взгляды встретились – точно так же, как в первый вечер, в Женеве. Или в Лондоне, когда Пол провожал ее на дуврский поезд. Вот так они смотрели в глаза друг другу, когда она пришла в его гостиницу и он открыл ей дверь, совершенно голый, если не считать обернутого вокруг бедер полотенца.

– В чем я усложняю твою задачу?

Его ответ удивил ее:

– Мне нужна твоя помощь, а я все не решаюсь тебя о ней попросить.

Вера ничего не поняла и сказала ему об этом прямо.

В тени зонта освещение было мягким, приглушенным. Из‑под голубой с капюшоном куртки Веры виднелся белый халат. Она была похожа не на ординатора парижской больницы, а на врача из группы спасателей где‑нибудь в горах. Маленькие золотые серьги, похожие на капельки, подчеркивали узкий овал лица, на котором сияли огромные изумрудно‑зеленые глаза, бездонные, как озера.

– Вышла какая‑то дурацкая история. Не знаю, может, это вообще незаконно. Похоже, у вас во Франции именно так и считают…

– О чем ты?

Вера терялась в догадках, сбитая с толку. Почему он уводит разговор в сторону? Какое все это имеет к ним отношение?

– Понимаешь, я выписал рецепт, а мне его в аптеке не выдают. Говорят, что этот препарат бывает только в больницах и его не получишь без санкции кого‑нибудь из штатных врачей. Я в Париже никого из медиков, кроме тебя, не знаю…

– Что за препарат? – Вера встревоженно нахмурилась. – Ты что, нездоров?

– Нет, со мной все в порядке, – улыбнулся Осборн.

– В чем же дело?

– Я же тебе говорю, дурацкая история. – Осборн изобразил смущение. – Дело в том, что сразу после возвращения мне нужно сделать доклад. Из‑за одной дамы, не будем называть ее по имени, я задержался в Европе на неделю больше, чем рассчитывал, и теперь у меня совершенно не будет времени подготовиться к докладу…

– Так что же тебе нужно? – улыбнулась Вера, успокоившись.

Все‑таки они замечательно провели время вместе – все было так увлекательно, так романтично, даже когда они вместе страдали от расстройства желудка в лондонской гостинице. Почему‑то лишь медицина, их общая профессия, осталась как бы в стороне, если не считать самого первого женевского разговора. Пол просит ее о помощи в самом что ни на есть тривиальном медицинском вопросе.

– Понимаешь, сразу после возвращения в Лос‑Анджелес я должен выступить с докладом перед группой анестезиологов. Первоначально предполагалось, что мое выступление состоится на третий день симпозиума, но теперь они изменили расписание, и я выступаю первым.