Изменить размер шрифта - +
Убийца вышел сухим из воды. И по сей день все так и оставалось: ведь даже если бы Осборн смог убедить полицию найти и арестовать того типа, до суда дело бы никогда не дошло. Ни во Франции, ни в Америке, нигде, хоть лбом об стенку бейся. Так зачем рассказывать полиции? Ничего хорошего не выйдет, только усложнит дело в будущем, если Осборну снова посчастливится разыскать убийцу.

– Сегодня утром вы были в Лондоне.

Осборн очнулся от своих мыслей, услышав, что Мэтро продолжает с ним говорить.

– Да.

– Вы сказали, что прилетели в Париж из Женевы.

– Через Лондон.

– Почему через Лондон?

– Я путешествовал. Но внезапно заболел. Какой‑то вирус.

– Где вы останавливались?

Осборн снова сел. Что им от него нужно? Или пусть сажают, или отпустят поскорее. Какое им дело, чем он занимался в Лондоне?

– Я спросил, где вы останавливались в Лондоне, – в упор посмотрел на него Мэтро.

Осборн был в Лондоне с женщиной, тоже врачом, стажирующейся в одной из парижских клиник. Как он обнаружил впоследствии, она была любовницей некоего известного французского политика. А тогда она только сказала, что для нее важно сохранить поездку в тайне, и просила не спрашивать почему. Именно поэтому он с большими предосторожностями выбрал отель, гарантирующий своим клиентам инкогнито, и назвал для регистрации только свое имя.

– Отель «Коннот», – сказал Осборн. Оставалось надеяться, что отель не посрамит своего доброго имени.

– Вы были один?

– Ну все, хватит. – Осборн резко встал, оттолкнувшись от стола руками. – Я требую вызвать американского консула.

Пол увидел, что за стеклянной дверью полицейский в форме и с автоматом через плечо обернулся и уставился на него.

– Успокойтесь, доктор Осборн… Пожалуйста, присядьте, – невозмутимо произнес Мэтро, потом стал что‑то писать.

Осборн сел и демонстративно отвернулся, надеясь, что Мэтро прекратит расспросы о Лондоне и перейдет к чему‑нибудь другому. Часы на стене показывали без чего‑то одиннадцать. Значит, в Лос‑Анджелесе сейчас три часа дня или два? В это время года в Европе часы обычно переводили на час, в зависимости от страны. Черт, кто бы мог подумать, что он окажется в подобной ситуации? Пол имел дело с полицией всего один раз в жизни. Это произошло вечером, после тяжелого нервного дня. Растяпа, служитель на автостоянке возле ресторана, паркуя новехонький автомобиль Осборна, смял в лепешку передний бампер, не испытывая при этом не малейшего угрызения совести. Пол сорвался и врезал ему пару раз. Осборна тогда просто задержали, не возбуждая уголовного дела, а потом отпустили. Вот и весь опыт общения с полицией. Тут Пол вдруг вспомнил, что был еще один случай. Пятнадцатилетним школьником на Рождество он бросал снежки в окно класса, и полиция застукала его. Когда они спросили, почему он это делал, он сказал им правду. Ему больше нечем было заняться.

Почему? Все всегда задают этот вечный вопрос. В школе. В полиции. Даже его пациенты. Почему вот здесь болит? Почему требуется или не требуется хирургическое вмешательство? Почему вот тут продолжает болеть, а ведь не должно? Почему им не нужно лечение, они же чувствуют, что оно необходимо? Почему это можно делать, а это нельзя? И ждут, что он все объяснит. «Почему?» На этот вопрос Пол был обязан отвечать, сам он его не задавал. Впрочем, нет, задавал. Дважды: своей первой жене, а потом второй, когда они уходили от него. Но сейчас, в этой стеклянной комнате для расследований, в центре Парижа, глядя на французского детектива, записывавшего его показания, и тлевшую в пепельнице сигарету. Пол осознал, что слово «почему» стало для него самым важным на свете. Он хотел спросить человека, за которым гнался сегодня, только одно: «Почему ты, ублюдок, убил моего отца?» Тут Полу пришла в голову мысль, что, если полиция допросила официантов в кафе, присутствовавших при драке, ей могло быть известно имя того человека.

Быстрый переход
Мы в Instagram