– А моя с‑собака? – заикаясь, выговорила она. Нет, ей и в голову не приходило, что она может задержаться в Швейцарии, надолго оторваться от своего насиженного гнезда.

Фон Хольден улыбнулся.

– Ну, о вашей собаке, разумеется, позаботятся. А вы жили бы в отдельной квартире, в поместье мистера Либаргера.

Джоанна не знала, как быть. Послышались аплодисменты – это Либаргер задул свечи. Невидимый оркестр заиграл песню «Он отличный парень».

На десерт подавали кофе и ликеры с швейцарским шоколадом. Толстуха помогала Либаргеру нарезать торт, и официанты разнесли его по остальным столам.

Джоанна с удовольствием запивала кофе отменным коньяком. Ей стало тепло и уютно.

– Без вас, мисс Марш, ему будет плохо. Останьтесь, пожалуйста, а?

Фон Хольден сердечно улыбался ей, его просьба звучала так, словно это было нужно лично ему. Джоанна выпила еще коньяку и залилась румянцем.

– Хорошо, – услышала она собственный голос. – Если для мистера Либаргера это важно, я останусь.

Оркестр заиграл венский вальс, и молодая немецкая пара немедленно отправилась танцевать. Прочие приглашенные последовали ее примеру.

– А мы, Джоанна?

Фон Хольден стоял, придерживая спинку ее стула.

– Могу ли я пригласить вас на танец?

Ее лицо расплылось в широкой улыбке.

– Конечно. Почему нет?

Он вывел ее в центр открытой площадки, обхватил за талию, и они закружились в танце.

Глава 46

– Я всегда говорю детишкам, что это совсем не больно. Раз, два, и готово, – сказал Осборн, наблюдая за тем, как Вера набирает в шприц противостолбнячную сыворотку. – Бесстыдно вру, и дети это знают. Зачем обманывать маленьких?

Вера улыбнулась.

– Это твоя работа.

Она сняла иглу, шприц и пузырек с сывороткой завернула в салфетку и положила себе в карман.

– Рана чистая, заживает нормально. Завтра начнем разрабатывать мышцы.

– А что потом? Не могу же я здесь сидеть всю жизнь, – мрачно пробурчал Осборн.

– Как знать. Может, и придется. – Она бросила на кровать свежий выпуск «Фигаро». – Страница два.

Осборн развернул газету, прочел заголовок: «Американский врач подозревается в убийстве Альберта Мерримэна». И два снимка: фотография Осборна, сделанная в полиции, и накрытый простыней труп.

Стало быть, отпечатки пальцев уже идентифицированы. Удивляться нечему, он это предвидел.

– Что еще за Мерримэн?

– Это настоящее имя Канарака. Он американец. Ты знал об этом?

– Нет, но мог бы догадаться. Он говорил как настоящий американец.

– Он был профессиональный убийца.

– Да, я знаю.

Пол вспомнил полные ужаса глаза Канарака, когда он окунал его в воду. Услышал сдавленный голос: «Мне заплатили…»

Нет, все‑таки в это невозможно поверить. Убийство отца – деловая операция?

Канарак назвал имя: Эрвин Шолл.

– Нет! – громко выкрикнул Осборн.

Вера в отчаянии смотрела на него. Осборн стиснул зубы, невидящий взгляд устремлен куда‑то в пространство.

– Что с тобой, Пол?!

Он дернулся, сбросил ноги с кровати, встал. Пустой взгляд, бледное, без кровинки лицо, на лбу крупные капли пота. Сердце чуть не выпрыгивало из груди. Пол чувствовал, что сейчас сорвется, но ничего не мог с собой поделать.

– Все в порядке, Пол, все нормально, – повторяла Вера.

Он резко обернулся к ней, глаза его сузились. Она полоумная, ничего не понимает! Его никто не понимает!

– Что нормально? Что нормально?! – яростно закричал он, похожий сейчас на затравленного ребенка.