– Ваши люди хоть спросили, куда она так торопится? – сдерживаясь, спросил Маквей.

Лебрюн недоуменно уставился на него.

– Вы сказали, она куда‑то торопилась, – пояснил американец. – Куда, черт побери?

Инспектор тяжело вздохнул и закрыл глаза. Это столкновение двух культур, иначе не назовешь. Американцы не имеют ни малейшего понятия о тактичности и приличиях.

– Попробую объяснить вам, mon ami. Париж, субботний вечер. Мадемуазель Моннере куда‑то спешит. Возможно, на свидание. К премьер‑министру. Мои сотрудники сочли себя не вправе проявлять чрезмерное любопытство.

Настала очередь Маквея тяжело вздыхать. Он подошел к Лебрюну и саркастически сказал:

– Mon ami, я вполне понимаю вашу проблему.

Мятый пиджак американца был расстегнут, и Лебрюн увидел торчащую из кобуры рукоятку револьвера 38‑го калибра. Поразительно – полицейские всего мира давным‑давно перешли на удобные и легкие автоматические пистолеты с магазином на десять, если не пятнадцать патронов, а Маквей таскает на себе шестизарядный «смит‑и‑вессон». С ним все ясно: несмотря на почтенный возраст, он воображает себя каким‑то ковбоем.

– При всем уважении к Франции и к вам лично, – говорил между тем «ковбой», – мне нужно взять Осборна. Хочу потолковать с ним о Мерримэне. О Жане Пакаре. О наших безголовых покойничках. Конечно, вы можете сказать: «У вас был шанс, и вы его упустили». Ничего, я хочу попробовать еще разок. Я все понимаю и про деликатность, и про тактичность, но добыть этого сукина сына Осборна можно только через Веру Моннере, и мне совершенно наплевать, с кем там она трахается! Compenez‑vous?[11]

Глава 47

Полчаса спустя оба они сидели в неприметном «форде» Лебрюна, напротив дома № 18 по набережной Бетюн, где проживала Вера Моннере.

Даже в час пик от полицейского управления сюда можно было добраться за пять минут.

В полдвенадцатого (то есть четверть часа назад) Маквей и Лебрюн вошли в подъезд и поговорили с швейцаром. Он сказал, что мадемуазель Моннере ушла. Маквей спросил, могла ли она вернуться к себе каким‑нибудь другим путем. Да, через черный ход, по лестнице для слуг, но это совершенно невероятно.

– Мадемуазель не пользуется лестницей для слуг, – с неподражаемым апломбом заявил швейцар.

– Спросите у него, могу ли я отсюда позвонить в ее квартиру? – попросил Маквей у своего коллеги.

– Можете, месье, – ответил швейцар по‑английски. – У госпожи Моннере внутренний номер – 2‑4‑5.

Маквей набрал номер, подождал, потом повесил трубку.

– Нет дома или не подходит. Пойдем?

– Минутку. – Лебрюн протянул швейцару карточку. – Когда она вернется, пусть позвонит мне. Спасибо.

* * *

Маквей посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. В окнах Веры Моннере света не было.

– По‑моему, согласно вашим американским методам, нам следует туда вломиться, – усмехнулся Лебрюн. – Тихонечко подняться по черной лестнице, поковырять в замке булавкой, да?

Маквей взглянул на Лебрюна и очень серьезно спросил:

– В каких вы отношениях с Интерполом?

Настало время поговорить об информации, которую сообщил Бенни Гроссман.

– В таких же, как и вы, – улыбнулся Лебрюн. – Прикреплен от парижской полиции к делу об обезглавленных трупах.

– Дело Мерримэна‑Канарака к этому отношения не имеет, так?

Лебрюн не понимал, к чему клонит Маквей.