– Верно. Совершенно не касается, поскольку речь идет о мадам де Вионе. Но разве, как мы только что сказали, цель моего приезда не в том, чтобы его спасти?

– Да… увезти.

– Спасти, увезя отсюда; убедить, что ему лучше всего заняться делами, и поэтому нужно немедленно сделать все необходимое на пути к этой цели.

– Что ж, – сказал Крошка Билхем, – вы сумели убедить его. Он именно так и считает. О чем и сказал мне на днях.

– Не потому ли, – спросил Стрезер, – вы и заключили, что он увлечен меньше, чем она?

– Меньше, чем она? Да, тут одна из причин. Но, судя по всему, есть и другие. Не кажется ли вам, что мужчина, – пустился в рассуждения Крошка Билхем, – не может в подобных обстоятельствах отдаваться чувству в такой же мере, как женщина? Нужны иные обстоятельства, чтобы было наоборот. К тому же Чэду, – закончил он, – нельзя не думать о своем будущем.

– Вы говорите о деловой стороне?

– Нет, напротив, совсем о другой; о той, которую вы совершенно справедливо наименовали их особым положением. Месье де Вионе не собирается умирать.

– Стало быть, они не смогут пожениться.

Молодой человек помешкал.

– Да, смотря правде в глаза, они должны быть готовы к тому, что не смогут пожениться. Женщина – женщина особого типа – способна выдержать такое напряжение. А вот мужчина?…

Ответ Стрезера последовал мгновенно – словно он над ним уже думал:

– Только если следует очень высокому идеалу поведения. Но Чэд, мы полагаем, ему следует. И, стало быть, каким же образом, – он словно размышлял вслух, – каким же образом его отъезд в Америку ослабит это самое напряжение? Напротив, скорее лишь его усилит.

– С глаз долой – из сердца вон, – рассмеялся его собеседник и добавил еще решительнее: – Расстояние уменьшает муки. – И прежде чем Стрезер успел ответить: – Все дело в том, знаете ли, что Чэду надо жениться.

На какое-то мгновение Стрезер, казалось, ушел в себя.

– Если уж говорить о муках, мои вы, увы, не уменьшаете. – И тут же, поднявшись с дивана, обрушил на Билхема вопрос: – Жениться? На ком?

Крошка Билхем тоже поднялся, но много медленнее:

– Ну, на ком-нибудь, на какой-нибудь милой-премилой девушке.

Теперь, пока они стояли рядом, взгляд Стрезера вновь обратился к Жанне:

– Вы ее имеете в виду?

На лице художника вдруг появилось странное выражение:

– После того как он был влюблен в ее мать?

– Но вы ведь придерживаетесь того мнения, что он вовсе не влюблен?

И на этот раз художник ответил не сразу:

– Нет, не влюблен; по крайней мере, в Жанну.

– Вот и мне так кажется. Да и в какую другую женщину он может влюбиться?

– Согласен, не может. Но здесь, знаете ли, не считают, – Крошка Билхем напоминал ему азбучную истину, – что для брака необходима любовь.

– И о каких муках – назовем это так – с такой женщиной может идти речь? – Стрезер, увлеченный важностью вопроса, уже не слушал самого себя. – И еще: неужели, так чудесно преобразив его, она старалась для кого-то другого? – Стрезер, видимо, считал это особенно существенным, и Билхем невольно бросил на него быстрый взгляд: – Когда люди жертвуют друг для друга, они этих жертв не замечают. – И, словно сбрасывая с себя томительный груз, добавил: – Пусть вместе посмотрят в лицо своему будущему.

– Так вы считаете, ему все же не надо уезжать?

– Я считаю, если он покинет ее…

– Что же?

– Ему будет мучительно стыдно за себя, – выдохнул Стрезер.