– Кто «они»? Она и ее мать? Вы их имеете в виду?

– Она и ее мать. К тому же у нее есть отец, который, кто бы он ни был, вряд ли безразличен к тем возможностям, какие ей открыты. Вдобавок есть еще Чэд.

– Чэд, увы, не интересуется ею, – помолчав, сказал Стрезер. – По-моему, нисколько не интересуется – в том смысле, какой я имею в виду. Он не влюблен в мадемуазель де Вионе.

– Нет, но он ее лучший после матери друг. И души в ней не чает. К тому же у него есть идеи касательно того, что для нее нужно сделать.

– Странно. Очень странно! – мгновенно откликнулся Стрезер с грустным чувством. – Какая бездна проблем!

– Не спорю, странно. Но в этом как раз вся прелесть. Разве вы не это имели в виду, когда давеча так упоительно, так вдохновенно говорили со мной? Разве не вы заклинали меня – в словах, которые мне никогда не забыть, – взять от жизни все, что сумею, пока не ушло мое время. И видеть все въяве, собственными глазами? Ведь вы именно это имели в виду. Должен сказать, ваш совет очень пригодился, и теперь я следую ему, в чем только могу. Я даже взял его себе за правило.

– Я тоже! – отвечал Стрезер. Но уже в следующую минуту перескочил на другую тему: – А как случилось, что Чэд по горло вовлечен в их дела?

– Ах-ах-ах! – И Крошка Билхем откинулся на подушки.

Это «ах-ах-ах» сразу вызвало в памяти нашего друга мисс Бэррес, и им вновь овладело смутное чувство, будто он запутался в лабиринте мистических, непонятных намеков. Но он не выпускал из рук ариаднину нить.

– Разумеется, я понимаю… но такое превращение… просто дух захватывает. Чтобы Чэд имел полный голос в вопросах будущего маленькой графини… Нет, – заявил Стрезер, – для этого требуется больше времени! К тому же, как вы говорите, мы – то есть люди, подобные вам и мне, – тут не котируемся. Так ведь Чэд – тоже. Данное положение вещей ему никоим образом не соответствует – правда, при ином раскладе он, если бы захотел, ее получил.

– Без сомнения. Но единственно потому, что богат, и потому, что имеет шанс стать еще богаче. Их может удовлетворить только громкое имя или большое состояние.

– Большого состояния, если он пойдет по этой стезе, у него не будет. А время не ждет.

– Вы об этом и говорили с мадам де Вионе? – поинтересовался Крошка Билхем.

– Не совсем. Я не был с ней до конца откровенен. Впрочем, – продолжал Стрезер, – он волен идти на любые жертвы.

– Он не из тех, кто любит жертвовать собой, – сказал после паузы Крошка Билхем, – или, возможно, полагает, что с него достаточно.

– Что ж, это вполне нравственно, – решительно заявил Стрезер.

– И я так полагаю, – последовал ответ, который заставил Стрезера призадуматься.

– Я тоже пришел к этому выводу, – заявил он наконец. – Право же, за последние полчаса я, кажется, добрался до истины. Короче, наконец-то понял, а ведь вначале, когда вы впервые со мной говорили, не понимал. И когда Чэд впервые со мной говорил, тоже не понимал.

– Сознайтесь, – сказал Крошка Билхем, – вы ведь тогда мне не поверили.

– Напротив – поверил. И Чэду тоже. Было бы дурно и неучтиво – просто недостойно – не поверить. Какой прок вам меня обманывать?

– Какой прок мне? – помявшись, спросил молодой человек.

– Да, вам. Ну, Чэду – еще пожалуй. Но вам!

– Ах-ах-ах! – воскликнул Крошка Билхем.