– Марии все еще нет? – было первое, что она спросила, и, когда он нашел в себе достаточно искренности, чтобы ответить веселым тоном, хотя знал, как она толкует отсутствие мисс Гостри, задала следующий вопрос: «Вероятно, вы очень по ней тоскуете?» По некоторым причинам он вовсе не был в этом уверен, однако не замедлил подтвердить: «Очень», и она приняла его ответ как должное, словно он подтвердил то, что ей хотелось услышать.

– Когда мужчину что-то гнетет, – тут же заявила она, – он непременно ищет опору в женщине, и она всегда появляется, так или иначе.

– Почему вы полагаете, будто меня что-то гнетет?

– Потому что у меня создалось о вас такое впечатление. – Она говорила чрезвычайно мягко, словно боясь уколоть его именно сейчас, вкушая от его щедрот. – Разве вас ничто не гнетет?

Он почувствовал, что краснеет, и тотчас ему стало нестерпимо досадно – досадно выступать в роли человека, которого ничего не стоит уколоть. И кому? Приятельнице Чэда, которой он выказал такую бездну равнодушия. До чего же он докатился! Однако – чего он вовсе не хотел – его молчание придавало ее предположению значение истины. К тому же чем он был недоволен? Тем, что произвел на нее впечатление, какого меньше всего ожидал?

– Пока еще ничто не гнетет, – улыбнулся он наконец. – Сейчас ничто не гнетет.

– А меня всегда что-нибудь да гнетет. Впрочем, вы обо мне достаточно знаете. – Она принадлежала к тому разряду женщин, которые знали, куда девать локти за столом, пока одно блюдо сменяли другим. Для femme du monde, в отличие от миссис Ньюсем, которая этого не знала, тут не возникало затруднений. – Да и «сейчас» тоже.

– Помните, на вечере у Чэда, – вдруг сказал он, – вы задали мне вопрос, который я оставил тогда без ответа. Право, очень любезно с вашей стороны, что вы с тех пор не искали случая меня с этим поторопить.

Она сразу насторожила слух.

– Я знаю, о чем вы говорите. Помнится, я спросила вас, что вы имели в виду, когда, посетив меня, перед самым уходом сказали: «Я спасу вас». И еще – на вечере у нашего друга – вы сказали: вам нужно время, чтобы самому разобраться, что вы под этим имели в виду.

– Да, я просил вас подождать, – подтвердил Стрезер. – Но сейчас, в вашем изложении, моя просьба звучит очень смешно.

– О, – чуть слышно произнесла она – интерес ее к этой теме явно угасал. Но у нее появилась другая мысль: – Если это звучит для вас смешно, зачем же утверждать, будто вас ничто не гнетет?

– Ну, если бы даже и так, – отвечал он, – меньше всего меня гнетет страх показаться смешным. Вот уж чего я не страшусь.

– А чего вы страшитесь?

– Сейчас ничего. – И он откинулся на спинку стула.

– Мне нравится ваше «сейчас», – засмеялась она, глядя на него через стол.

– Знаете ли, что мне сейчас подумалось? Я и впрямь заставил вас долго ждать. Но сегодня, во всяком случае, я знаю, какой смысл вкладывал в те слова и, по правде говоря, знал уже на вечере у Чэда.

– Вот как? Почему же вы не ответили мне?

– Потому что я был в затруднении. Я уже тогда кое-что сделал для вас – из того, что обещал, когда приходил к вам с визитом.