Эта мысль показалась ей счастливой, просто благодатной находкой.

– А это никак нельзя устроить? Может быть, она приедет сюда? Может быть, если вы подадите ей такую мысль? Или вы уже это сделали? – сказала она чуть дрогнувшим голосом.

– Нет, – поспешил он ответить. – Отнюдь нет. Куда важнее было подробнейшим образом рассказать ей о вас – вы ведь не собираетесь нанести ей визит? – и домой я прибуду первым.

Она сразу помрачнела.

– А вы уже думаете об отъезде?

– Естественно, с самого начала.

– Останьтесь с нами… останьтесь с нами! – воскликнула она. – Это единственное, что даст вам уверенность.

– Уверенность? В чем?

– В том, что он не изменит себе. Ведь вы не для того приехали.

– Как сказать. Все зависит от того, что вы подразумеваете под «изменит себе», – возразил он после паузы.

– О, вы прекрасно знаете что.

Он медлил с ответом, и его молчание вновь словно подтвердило ее правоту:

– Вы принимаете на веру очень важные вещи.

– Да… до известной степени. Но ничего пошлого я на веру не принимаю. Кто-кто, а вы понимаете, что цель вашего приезда вовсе не в том, что вы должны были бы сейчас с ним сделать.

– Помилуйте, все очень просто, – заговорил он добродушнейшим тоном. – Я должен был изложить Чэду, каково состояние наших дел. Изложить применительно к тому, что увижу здесь, сейчас, не пренебрегая личным авторитетом. Моя задача, – продолжал разъяснять он, – практически выполнена, и у меня нет серьезных оснований длить мое пребывание здесь даже на день. Чэд полностью осведомлен о состоянии наших дел и совершенно согласен с их оценкой. Теперь слово за ним. Я отдохнул, рассеялся, развлекся; с приятностью, как говорят у нас в Вулете, провел время. И самым приятным была эта счастливая встреча с вами – наша беседа в обстановке, на которую вы любезно дали свое согласие. Я могу поздравить себя с успехом. Я получил то, чего желал. Вот ради этого – ради того, чтобы я вкусил удовольствия в полную меру, – Чэд и медлил с отъездом, но теперь, полагаю, поскольку я готов в путь, готов и он.

Она покачала головой: она лучше в этом разбиралась.

– Готовы? Нет. Будь это так, стали бы вы писать миссис Ньюсем все то, о чем мне рассказывали.

Он задумался:

– Я и не поеду, пока не дождусь от нее ответа. Вы слишком ее боитесь, – добавил он.

Они встретились взглядом и долго не отводили глаз – ни он, ни она.

– Вряд ли вы верите, – верите, что у меня нет причин ее бояться.

– Она способна быть очень великодушной, – решительно заявил Стрезер.

– В таком случае, почему бы ей не оказать мне доверия. Это все, о чем я прошу. Почему бы не признать, вопреки всему, то, что я сделала.

– Но примите в расчет, – возразил Стрезер, – что она не может оценить это в полную меру, пока не увидит собственными глазами. Пусть Чэд съездит домой, покажет, каким вы его сделали, и пусть выступит перед ней, так сказать, адвокатом – своим и вашим.

Она помолчала, вникая в его предложение.

– И вы дадите мне честное слово, что, заполучив Чэда, она не приложит все усилия, чтобы его женить?

Разящий вопрос! На секунду-другую Стрезера вновь заинтересовал вид за окном.

– Когда она сама убедится… – заговорил он наконец без особого энтузиазма, – убедится, каков он…

Но она не дала ему закончить:

– Вот-вот! Когда она сама убедится, какой он, ей тут же захочется поскорее его женить.