– Они такие неразлучные друзья? – заинтересовалась она.

– Разве вы не заметили все это сами там, в отеле?

– О, – рассмеялась она, – «все это»! Не слишком ли сильно сказано? Впрочем, не знаю… не помню. Я целиком была поглощена ею.

– Вы были неповторимы! – откликнулся Стрезер. – Только совсем не сильно сказано; напротив, очень мало сказано. Ну да, пусть тешатся. Ей нужно кого-то возле себя иметь.

– А вы?

– Вы полагаете, она рассчитывала на меня – или даже на вас, – как на тех, кого будет иметь? – Стрезер без труда отсек такое удовольствие. – Видите ли, в ее представлении у каждого непременно кто-то есть. У вас есть Чэд – у Чэда вы.

– Вот как. – И она сделала свои выводы: – А у вас Мария.

Пусть! Он, со своей стороны, это принял.

– Да, у меня Мария. А у Марии – я. И так далее.

– А мистер Джим – у него кто?

– В его распоряжении – или словно так – весь Париж.

– А разве мистер Уэймарш, – вспомнила она, – не предпочитает всем мисс Бэррес?

– Мисс Бэррес – дама raffinée, и миссис Покок не наносит ущерба ее удовольствиям. Напротив, скорее, к ним прибавит, в особенности если, одержав победу, предоставит мисс Бэррес возможность ее созерцать.

– Как хорошо вы нас знаете! – Мадам де Вионе даже вздохнула.

– Отнюдь нет. Это нас, мне думается, я знаю. Знаю Сару – вот почва, на которой я, пожалуй, стою твердой ногой. Уэймарш будет вывозить Сару, а Чэд – Джима, и я, смею вас заверить, буду только рад за них обоих. Сара получит желаемое: принесет свою дань идеалу, и Джим также принесет свою. В Париже все это разлито в воздухе – иначе просто нельзя. К тому же Саре прежде всего хочется, в числе прочего, особенно подчеркнуть, что она не для того отправилась в Европу, чтобы проявлять ограниченность. Это, по крайней мере, она даст нам «почувствовать».

– Ох, – вздохнула мадам де Вионе, – сколько всего, надо думать, нам предстоит «почувствовать»? Но при таком раскладе что будет с милой крошкой?

– С Мэмми – если мы все заняты? Ну тут, – сказал Стрезер, – можно положиться на Чэда.

– Вы хотите сказать: он займется ею?

– Он окажет ей всевозможное внимание, как только сбросит с себя Джима. Ему нужно взять от Джима, что тот может дать… и даже то, что не может… впрочем, он и так уже все получил, и даже больше того, от меня. Короче, Чэду хочется составить собственное впечатление, и он его обретет – и весьма сильное. И как только насытится, Мэмми уже не будет в тени: она не пострадает.

– Мэмми не должна пострадать! – с особым, поощряющим ударением сказала мадам де Вионе.

– Не бойтесь, – поспешил заверить ее Стрезер. – Как только Чэд покончит с Джимом, тот перейдет ко мне. И тогда вы увидите.

Она словно уже «видела», но все же еще чего-то ждала. И вдруг:

– Она и в самом деле так прелестна?

Стрезер, который после последней фразы взялся за шляпу и перчатки, замешкался.

– Не знаю. Я присматриваюсь. Изучаю, так сказать, это редкое явление и, смею думать, смогу вам кое-что доложить.

– А она – явление? – спросила мадам де Вионе.

– Да, по-моему. Во всяком случае, я разберусь.

– Разве вы не знали ее прежде?

– Знал.