– Да, он просто великолепен! – горячо подтвердил Стрезер. – Я испытываю истинное удовольствие, наблюдая его с ними, – заявил он, усердствуя, хотя фальшь взятого ими тона резала ему слух. Этими расточаемыми друг перед другом похвалами молодому человеку они выставляли его результатом ее заинтересованности в нем, плодом ее гения, признавали ее участие в создании столь редкостного феномена, и Огрезера так и подмывало попросить, чтобы она рассказала подробнее, чем до сих пор, каким образом ей удалось этого достичь. Вопрос в том, как свершить такое чудо и каким оно выглядело в ее собственных глазах, напрашивался сейчас сам собой. Но момент, увы, был упущен, уступив место более насущным предметам, и Стрезеру оставалось лишь продолжить свои восторги по поводу столь замечательного явления. – Бальзам на душу – знать, что ему можно довериться абсолютно во всем! – И после короткой паузы, так и не дождавшись от мадам де Вионе подтверждения, словно ее доверенность имела пределы, добавил: – Я имею в виду, что он несомненно сумеет показать им товар лицом.

– О да, – произнесла она задумчиво, – если только они не станут закрывать на это глаза.

У Стрезера, однако, было тут свое мнение:

– Вряд ли это так уж важно!

– Вы хотите сказать, потому что они – что бы ни делали – все равно ему не понравятся?

– Что бы ни делали! Да они мало что могут тут сделать, особенно если у Сары не найдется за душой много большего, чем она успела предъявить.

Мадам де Вионе задумалась.

– Ах, она употребит весь свой такт! – Это суждение, по поводу которого они обменялись взглядами, – смотря прямо друг другу в глаза, – не вызвало у Стрезера возражений, однако казалось, будто он принял его за шутку. – Она будет говорить с ним убедительно и ласково. И заговорит до смерти. И, пожалуй, сумеет завладеть им, как никогда не суметь ни вам, ни мне, – заключила мадам де Вионе.

– Да, пожалуй, – теперь уже улыбнулся Стрезер. – Только изо дня в день он все свое время проводит с Джимом. Катает его по Парижу.

Она явно этого не знала.

– А что такое Джим?

Он сделал еще один тур, прежде чем ответить:

– Как? Чэд не представил вам Джима? То есть я имею в виду, не изобразил его? – Стрезер даже как-то смешался. – Разве он не рассказывает вам обо всем?

Она замялась.

– Нет. – Глаза их, снова встретившись, все сказали друг другу. – Не так, как вы. Слушая вас, я словно вижу их или, по крайней мере, чувствую. Впрочем, я почти ни о чем его не спрашиваю, – добавила она. – Как-то не хочется его сейчас беспокоить.

– Мне тоже, и по той же причине, – сказал он, поощрительно кивая; так что по данному пункту – словно ответ ее был исчерпывающим – они полностью сошлись. Но тут Стрезер вернулся к другой, засевшей у него в голове мысли и, занявшись ею, сделал еще один круг, снова остановился и заговорил почти с жаром: – Джим, видите ли, весьма примечательный господин. Именно Джим, думается мне, сделает то, что надо.

– Завладеет Чэдом?

– Нет, как раз наоборот. Не даст развернуться Саре. – И теперь он, наш друг, показал ей, как глубоко все продумал. – Джим очень скептичен!

– Ах, милый Джим! – Мадам де Вионе чуть-чуть улыбнулась.

– Воистину милый! Буквально! Ужас что за человек! Он хочет – да простит ему небо – нам помочь.

– Вы хотите сказать, – не выдержала она, – помочь мне?

– Ну прежде всего Чэду и мне.