Наш друг давно – казалось, уже с очень давних пор – чувствовал себя несколько униженным, получая нравственные уроки в разговорах с человеком намного себя моложе, но теперь привык: то ли оттого, что на фоне других унижений воспринимал это менее остро, то ли оттого, что брал пример с самого Крошки Билхема, удовлетворявшегося тем, чем был – неприметным, но зорким Крошкой Билхемом. Это, как виделось Стрезеру, превосходно его устраивало, и наш друг не раз втайне посмеивался над собой, что в свои солидные годы все еще ищет чего-то такого, что бы его устраивало. Как бы там ни было, но сейчас, о чем уже мы сказали, обоих в равной степени устраивало, что они нашли укромный уголок. Вдвойне укромным в данных обстоятельствах его делало то, что арии, доносившиеся из салона, исполнялись отменными певцами, из коих двое или трое были того разряда, слушать которых в частном доме считалось немалой честью. Присутствие их у Чэда поддерживало престиж его вечера, и Стрезера разбирало жгучее, почти болезненное любопытство: он пытался угадать, какое впечатление они произведут на Сару. Без сомнения, уже одной своей персоной являя центр композиции, облаченная в нечто великолепное и пурпурное – бившее Стрезера по глазам, как вспышки молний в темноте – она сейчас восседала в первом ряду располагавшихся кругом слушателей и оценивающе мерила их взглядом. С этими глазами Стрезер в течение всего обеда ни разу не встретился взглядом, заранее признавшись Чэду, – чем проявил, пожалуй, малодушие, – что хотел бы оказаться с этой дамой по одну сторону стола. И теперь, когда он достиг с Крошкой Билхемом небывалой степени близости, решил, воспользовавшись этим, расспросить его сразу обо всем.

– Скажите – вы ведь сидели так, что ее хорошо было видно, – как она все это воспринимает? Я хочу сказать: какие выводы делает?

– О, по-моему, для нее этот вечер – доказательство того, что притязания ее семьи более чем справедливы.

– То есть она недовольна этим светским парадом.

– Напротив. Довольна – как доказательством того, что Чэд умеет такие парады устраивать, – довольна этим, как никогда. Но она жаждет, чтобы он проявил свои способности по этой части там. Он не вправе тратить их на публику нашего пошиба.

– Она хочет, чтобы он перебросил все это туда?

– Все – за одним исключением. Все, что «подцепил» здесь… и умение, как это делать. Она не видит тут никаких затруднений. Она взяла бы это в свои руки и готова снизойти к мысли, что в Вулете такие приемы в целом будут некоторым образом даже лучше. Это еще не означает, что от таких приемов будет некоторым образом лучше для Вулета. Люди там нисколько не хуже.

– Не хуже вас и всех прочих? Возможно. Но дело тут не в самих людях, а в том, что создает подобных людей.

– Да, пожалуй, – согласился его молодой друг. – Так оно и есть. Позвольте сказать, как я это оцениваю. Миссис Покок все разглядела; достаточно на нее посмотреть! Если бы вы мельком увидели ее лицо, вы сразу поняли бы, что я имею в виду. Она приняла решение… под звуки музыки, которая Чэду недешево обошлась.