Крошка Билхем почтил его домыслы паузой.

– Я вовсе не заставлял ее ждать, – сказал он, помолчав. – И ни за что на свете не стал бы этого делать, – честно признался молодой человек.

– Куда же больше? Вот вы и попались. – И Стрезер в порыве чувств крепче сжал ему плечо. – Даже если бы вы не оценили ее, я тем более сделал бы все, что в моих силах, чтобы убедить вас. Мне так хочется, чтобы это мое сватовство удалось. Так хочется, – и наш друг заговорил настолько горячо, что не могло быть сомнений: он говорит всерьез, – сделать хотя бы это.

– Женить меня? Нищего без гроша в кармане?

– Я недолго проживу и даю вам слово, слово чести, оставлю вам все, что у меня есть до последнего цента. У меня, увы, немного денег, но вы получите все. Да и у мисс Покок, думается, кое-что есть. Я хочу, – продолжал Стрезер, – сделать хоть каплю чего-то полезного, искупительного. Всю жизнь я жертвовал чужим богам и теперь жажду выразить верность – исконную, скорее всего, – нашим собственным. Я живу с чувством, будто руки у меня пропитаны кровью жертв, принесенных на варварские, вражьи алтари – совсем не той веры. Но что сделано, то сделано. – И добавил, словно разъясняя: – Эта мысль еще и потому так завладела мной, что, убрав Мэмми с пути Чэда, я облегчу себе задачу.

При этих словах молодой человек сорвался с места, и оба, нарочито улыбаясь друг другу, оказались лицом к лицу.

– Стало быть, вам угодно женить меня для удобства Чэда.

– Отнюдь нет, – возразил Стрезер. – Чэду от вашей женитьбы ни тепло и ни холодно. Просто так удобнее выполнить план, намеченный мною для Чэда.

– Просто! – повторил Билхем тоном, выразительнее любого комментария. – Благодарю вас! А я-то думал: вы не вынашиваете никаких планов «для» Чэда.

– Ну считайте, что это план для меня самого – то есть, исходя из ваших соображений, все равно что никакой. Его положение – разве это не ясно? – определяется несколькими элементарными очевидными фактами. Он не нужен Мэмми, так же как Мэмми не нужна ему; и за последние дни это совершенно четко выяснилось. Вот отсюда и надо плясать.

Но Крошка Билхем не поддавался.

– И пляшите на здоровье – раз вам так хочется. Но мне-то зачем?

Припертый к стене, Стрезер на мгновение задумался, но вынужден был, разумеется, признать несостоятельность – по крайней мере внешнюю – своих доводов.

– И впрямь, зачем? Это целиком мое дело – и я должен испить всю чашу сам. Единственное, что необходимо, хотя почти несбыточно, – четко отмерить дозу.

– Что вы называете дозой? – спросил Крошка Билхем.

– Порцию, которую мне придется проглотить. Я ничего не стану разбавлять.

Он драпировался в одежды легкой беседы, но сквозь свободные складки просвечивал истинный смысл слов – обстоятельство, не оставшееся без воздействия на его младшего друга. Секунду-другую Крошка Билхем не отрывал от него взгляда и вдруг, словно все до конца себе уяснив, рассмеялся счастливым смехом. Словно хотел сказать: если он, делая вид или даже попытки, только надеясь увлечь Мэмми, тем самым окажет услугу Стрезеру, – пожалуйста, он готов.

– Я для вас все на свете сделаю.

– Ну-ну, – рассмеялся Стрезер. – Ловлю вас на слове. Не могу даже передать вам, – продолжал он, – как меня умилило, когда случайно, не замеченный ею, я увидел ее на балконе и разлетелся уже было выразить сочувствие – как же, ее, бедняжку, лишили парижских развлечений! – она своим вопросом о некоем молодом человеке одним махом разрушила мой многоэтажный карточный домик.