|
Своим приходом сюда она совершила поступок, чуть ли не подвиг, и эта истина теперь в полной мере открылась нашему другу, хотя он уже до того, живо во все вникая, сам до нее дошел. Время в ожидании Сары он провел, как и обещал Уэймаршу, во дворике, прохаживаясь взад и вперед и обретая в этом движении ясность в мыслях, которая, как ему казалось в тот момент, помогала осветить всю картину. Сара решилась на этот шаг, чтобы за неимением прямых улик показать, будто не сомневается в нем, и затем сообщить своей матери, как она ценою унижения облегчала ему путь. Правда, сомнение все же было – сомнение, не воспримет ли он ее усилия в обратном смысле, о чем, возможно, предостерегал Уэймарш, весьма сдержанно отнесшийся к ее намерению. Во всяком случае, он, безусловно, оказал на нее сильное воздействие, разъяснив, насколько важно не давать их общему другу повода к недовольству. Сара прислушалась к этим аргументам и теперь сидела перед Стрезером, стараясь соответствовать высоким идеалам. Свою верность им она выражала тем, с какой неподвижностью – прямо и на расстоянии вытянутой руки – держала за длинную ручку зонтик, словно отмечая место, куда водрузит свой стяг; выражала рядом предосторожностей, которые приняла, чтобы не казаться нервной, выражала агрессивной паузой, заполненной молчаливым ожиданием того, что предпримет Стрезер. Впрочем, сомнения исчезли с того момента, когда он убедился, что Сара явилась не для того, чтобы что-то предлагать, а с тем, чтобы показать, чего от него ждет. Она явилась принять его капитуляцию, Уэймаршу же предлагалось разъяснить ему, что иного и не предполагается. Уже на этой предварительной стадии Стрезер многое увидел, но одно видел особенно ясно: их заботливый друг не сумел оказать всей помощи, которая на него возлагалась. Правда, он призвал Стрезера быть с миссис Покок очень мягким, даже благодушным, и, расхаживая по дворику до прибытия гостьи, Стрезер старательно обдумывал различные способы использовать этот совет. Трудность заключалась в том, что благодушие никак не вязалось с истинным проникновением в положение вещей. Если она желала, чтобы он им проникся – а все кричало в голос, что такова ее цель, – ей нужно было добиваться этого любой ценой. Проникнуться он проникся – только по-своему и слишком многим сразу. Стало быть, ей нужно было выбрать что-то одно, необходимое ей.
Наконец она определилась, и, когда это произошло, оба сразу почувствовали, что попали в самую точку. Теперь годилась любая тема; Стрезер упомянул, что Уэймарш его бросает, тогда миссис Покок объявила: она имеет такое же намерение – и скачок к полной ясности свершился мгновенно. Свет стал таким ярким, что в его ослепительном сиянии было уже, пожалуй, не различить, кто из них двоих первый ускорил ход событий. Выпорхнувшее слово было равным образом на языке у обоих, но, сорвавшись, прозвучало полной неожиданностью – словно что-то разбилось и разлилось, со звоном и плеском упав на пол. От Стрезера требовалась капитуляция в форме обязательства оправдаться в двадцать четыре часа. – Он поедет немедленно, если вы ему скажете. Он заверил меня честью, что поедет. Это было сказано в порядке – или в нарушение порядка – обсуждения хода вещей, касавшихся Чэда, после того как они совершили помянутый скачок. И потом повторялось неоднократно в течение всего времени, которое понадобилось Стрезеру, чтобы почувствовать, насколько он тверже в своих убеждениях, чем ему самому казалось, – времени, в течение которого он с трудом сдерживался, чтобы не сказать: подобное заявление со стороны ее брата его, мягко говоря, крайне удивляет. Она уже вовсе не была смешной – она была поистине стальной, и он тотчас почувствовал, в чем ее сила – в силе блюсти свою выгоду. Он не сразу понял, как благородно и подчеркнуто дружески она действует. Исключительно из интересов более высоких и чистых, чем желание сохранить свое ничтожное парижское благополучие. |
