Мне очень страшно, а из комнаты слышатся стук и грохот, как будто на пол упало что-то тяжелое. А потом — быстрые шаги и хлопок входной двери.

Дверь у нас с таким замком, что сам он захлопнуться не может, это папа поставил по просьбе мамы, чтобы я случайно не захлопнула дверь и не осталась на лестнице. Именно поэтому я вышла из своей комнаты, чтобы закрыть дверь. Но не дошла до нее, потому что заглянула к папе. И увидела, что он лежит на полу, а рядом разливается лужа чего-то красного, и пахнет противно…

И это видение исчезло, я открыла глаза и снова оказалась в магазине у старухи. Прислушавшись к себе, я поняла, что все помню, вернулись все воспоминания детства, нет у меня никаких провалов в памяти. Ужасно, что нашла отца в таком виде, но я это переживу и воспоминание не будет мне мешать.

Я пила чай с печеньем, а старуха разглядывала меня.

В конце концов я не выдержала и спросила:

— Почему вы так на меня смотрите?

— Ищу в тебе фамильные черты.

— А что — мы с вами действительно родственники?

— Дальние… но все же я вижу в тебе кое-что семейное. Не внешность — нет, это черты характера. В тебе есть внутренняя сила и целеустремленность…

— Ну уж, вы скажете…

— Ты ведь добилась того, чего хотела.

— О чем это вы?

— Ты знаешь, о чем.

— Если вы о рукояти посоха — то да, я ее нашла. Но, честно говоря, не знаю, что с ней делать.

И тут под влиянием какого-то мгновенного побуждения — а может, под воздействием чудного семейного печенья, или под взглядом портрета епископа, — я проговорила:

— Знаете что, забирайте эту рукоять. Мне кажется, вы лучше знаете, как ею распорядиться.

Старуха улыбнулась:

— Очень хорошо, что ты сама к этому пришла. Только так и можно… и ты права — я знаю, как с ней поступить.

Мне стало немного грустно, немного жаль расставаться с рукоятью, — но решение принято и переиграть его нельзя.

— И вот что, — продолжила старуха. — Хотя ты отдашь мне рукоять, она сыграет свою роль…

— Какую еще роль?

— Узнаешь… очень скоро узнаешь… ты ведь помнишь Германна из «Пиковой дамы»?

— А это тут при чем?

— Он тогда очень неправильно себя повел, неблагородно, за что и поплатился…

Глаза старухи затуманились воспоминанием.

Мне вдруг показалось, что я вижу комнату в ночном особняке, спальню старой графини и саму графиню…

Но это видение тут же растаяло.

Я взглянула на часы и спохватилась:

— Ох, пожалуй, мне уже пора…

— А ты ничего не забыла?

— Ну да, конечно… — Я с сожалением выложила на стол рукоять старинного посоха и последний раз взглянула на серебристых, яростно грызущихся зверей. Жаль, конечно, с ними расставаться, но здесь им будет лучше…

А мне нужно возвращаться к своей собственной жизни, к своим проблемам… начать с того, что мне негде жить…

В последний момент я перевела взгляд на портрет епископа.

Теперь он точно улыбался.

Одноглазый и Шкворень ударили в церковную дверь заостренным бревном.

Дубовая дверь треснула и слетела с петель.

Громилы ворвались в монастырскую церковь.

Перед ними возник рослый бородатый монах в подоткнутой рясе, с топором в руках.

— Изыдите, нехристи! — крикнул он густым басом и поднял над головой топор.

— Стой, дяденька! Мы тебя не обидим, мы только поглядим, что тут и как! — тонким визгливым голосом вскрикнул Головня и, поднырнув под топор, ткнул монаха в живот рогатиной.