А может, это и не она? А тогда с чего бы ей скрываться? Но, так или иначе, делает она это хорошо, профессионально, так что вряд ли удастся ее найти.

Так что придется мне самой о себе подумать.

С такими грустными мыслями я заснула под мирное урчание кота Василия.

И снова мне приснился сон.

Яркий, подробный и удивительный…

То есть слово «яркий» к этому сну плохо подходило — по крайней мере, поначалу он был черно-белым, как старый фильм.

Мне снилось, что я иду по длинному полутемному извилистому коридору. Он тянулся и тянулся, — казалось, никогда не кончится…

Но всему когда-нибудь приходит конец — пришел конец и этому коридору.

Я оказалась в большом помещении с высоким сводчатым потолком, теряющимся в темноте.

Освещали это помещение укрепленные на стенах факелы в железных креплениях. Свет они давали неяркий — больше не светили, а чадили, распространяя копоть и резкий смолистый запах.

Впрочем, был здесь и еще один источник света: в глубине зала пылал огонь в огромном камине.

Я задержалась на пороге этого зала, ощутив какое-то смутное беспокойство.

Приглядевшись, я увидела, что в дальнем конце зала, недалеко от камина, на стене висит большая картина.

Это был портрет пожилого мужчины в лиловой мантии.

Мужчина этот был мне знаком…

Теперь я знала, что это — епископ.

Я уже видела его во сне, видела и его портрет.

Но на этот раз дело не ограничилось портретом.

Мужчина на портрете пошевелился, и вдруг, расправив плечи, вышел из рамы, ступил на каменные плиты пола и, тяжело опираясь на массивный посох, подошел к камину.

Остановившись возле него, он протянул руки к огню — должно быть, замерз. Действительно, только сейчас я почувствовала исходящий от каменных стен пронизывающий холод.

Когда портрет ожил, я невольно прижалась к стене, постаравшись слиться с ней, чтобы человек с портрета не заметил меня. И это мне удалось — либо потому, что в зале было полутемно, либо просто потому, что это был сон. Мой сон.

Некоторое время епископ стоял так, грея руки, а потом произнес какие-то непонятные слова.

Непонятные, но смутно знакомые…

Ex malis eligere minima…

Я вспомнила, откуда знаю эти слова.

Они были написаны на зеркале в тайном убежище Алены Колобковой…

Эти слова проступили на зеркале, когда я подышала на него, — и тут же исчезли, как только испарилось мое дыхание.

Произнеся эту непонятную фразу, епископ повернул голову, как будто к чему-то прислушиваясь.

Теперь и я услышала приближающиеся шаги.

Мгновением позже в зал быстрыми шагами вышел невысокий худощавый человек в черной одежде. Он подошел к епископу, почтительно поклонился ему.

— Вы звали меня, ваше преосвященство?

— Звал. Ты непременно должен восстановить нарушенное равновесие. Если не сделать это сейчас — последствия могут быть самыми, самыми плачевными.

Он строго нахмурился и снова произнес те же слова:

— Ex malis eligere minima… выбирай меньшее из зол! Добро нужно делать из того, что есть. Если в мире нет ничего, кроме зла, — делай добро из зла!

— Что мне следует сделать для этого?

Епископ хотел ответить — но вдруг снова насторожился, к чему-то прислушиваясь.

— Здесь кто-то есть! Кто-то нас подслушивает! — сказал он наконец и повернулся в мою сторону.

Я застыла и постаралась даже задержать дыхание.

Однако епископ ударил своим посохом в каменный пол и громко воскликнул:

— Фобос! Деймос! Or quaere! Ор куэре!

И тут же рукоять его посоха ожила.

Два серебряных зверя с алмазными глазами спрыгнули с нее на каменный пол и начали на глазах расти.