– Хлоя, я офицер жандармерии, пришла за вами. Можете сказать, где он?

Язык Хлои двигался между губ, словно она забыла, как это – говорить. Людивина освободила ее веки от скотча и резко повернулась, взмахнув пистолетом. Ничего.

– Мне нужна ваша помощь, – продолжила она настойчивым тоном. – Знаете, куда он пошел?

Хлоя смотрела на нее и не видела. У нее был шок.

Людивина заметила, что запястья и лодыжки скованы наручниками. Ключей она не увидела, но сейчас не могла позволить себе их искать.

– Я хотела бы освободить вас, но не могу, пока он здесь, понимаете?

Хлоя опустила кисть вниз, к опрокинутому подносу, и Людивина увидела маленькие ключи на бетонном полу среди ножниц и щипцов.

Тиканье сводило с ума; Людивина не представляла, как Хлоя это вытерпела, как не утратила рассудка за столько дней и ночей. Должно быть, это волновало ее меньше всего.

Людивина еще раз убедилась, что Джонни Симановски не скрывается в полутьме, простирающейся вдоль всей левой стены и впереди, торопливо опустилась на колени, схватила ключи и вернулась к столу. Ее ладони скользнули по рукоятке «зиг-зауэра». Она не сможет одновременно держать оружие и освобождать Хлою. Решение было принято за долю секунды: Хлоя слишком долго страдала, чтобы ждать. Людивина положила пистолет на пластиковую столешницу и быстро вставила ключ в замок на правой ноге.

Щелк!

Быстро огляделась. Никого. Она занялась правой рукой. Прежде чем обойти стол, она заберет пистолет. Нельзя отходить от него слишком далеко.

Щелк!

Пока все шло нормально. Она повернулась к пистолету.

Он лежал на столе, там, где она его оставила.

Каждую секунду Людивина ожидала, что Симановски выскочит, как черт из табакерки, и старалась, чтобы сердце билось в спокойном ритме, а мозг и мышцы снабжались кислородом, чтобы справиться с ситуацией, несмотря на стресс.

Хлоя неподвижно лежала на столе и внимательно следила за своей спасительницей.

Людивина обошла стол, чтобы подобраться к левой руке. Пистолет она положила на край стола, под бедро Хлои.

Ковыряясь в наручниках, она заметила, что зрачки Хлои расширились.

Черт, она отключается.

Людивина знала этот симптом. Шоковое состояние, психическая перегрузка, эмоциональный взрыв – все это обрушилось на Хлою, когда она думала, что умрет, но получила шанс выжить. Часть ее отказывалась в это верить, чтобы избежать разочарования. Если это неправда, если надежда тщетна, подсознание понимало, что она не выдержит еще одного погружения в ад. Это разрушит ее навсегда. И подсознание защищало ее, отключая от реальности. Лучше не быть совсем, чем смотреть кошмару в лицо.

Людивина знала, что Хлоя не сможет идти.

Щелк! Остался один наручник.

Людивина наклонилась к ее лицу.

– Хлоя! Я знаю, вы меня слышите, – мягко произнесла она, стараясь придать голосу уверенности, хотя сама была очень напряжена. – Прошу вас, сделайте последнее усилие, чтобы уйти вместе со мной. Я буду защищать вас, понимаете? Я не подпущу его к вам. Но для этого вы должны очнуться и встать.

Людивина, держа пистолет наготове, быстро сделала полный разворот вокруг своей оси, чтобы оценить обстановку. По-прежнему ни намека на Симановски. Она начинала думать, что он действительно сбежал.

– Я освобожу вашу ногу и помогу сесть, хорошо? Хлоя…

Никакой реакции. Нужен еще один эмоциональный шок, чтобы она вынырнула. Достаточно сильная мотивация для…

У меня есть такая.

Людивина достала из бумажника фотографию, снятую с дверцы холодильника семьи Меньян, – Хлоя, муж и две дочери – и поднесла к глазам женщины.

– Вы их узнаете? Можете сказать, как их зовут?

Зрачки сузились.