— Тебе лучше пошевелиться, рабыня. Иначе ты испробуешь настоящей плети.

Понимая, что это не пустая угроза, а шутки давно закончились, Налунга судорожно засучила ногами, пытаясь найти опору и побыстрее подняться, чтобы оказаться как можно дальше от этого человека. Внимательно наблюдая за ней, кочевник не удержался и, расхохотавшись, что-то громко крикнул своим соратникам. В ответ послышался дружный смех.

Понимая, что смеются над ней, Налунга кое-как встала и, доплетясь до своих служанок, тихо спросила, опустившись на песок:

— Чего они ржут, как их проклятые кони?

— Он сказал, что ты дрыгаешь ногами, словно курица, которой отрубили голову, — пряча улыбку, ответила одна из служанок.

— Ты знаешь их язык? — удивилась Налунга.

— Я уже третий раз попадаюсь этому племени, — грустно улыбнулась девушка.

— Как это? — не поняла Налунга.

— В первый раз они налетели на нашу деревню и продали нас вашим перекупщикам. Перекупщики продали меня купцу, торговавшему слоновой костью. Но купец так и не добрался до Египта. Эти воины напали на караван и, ограбив его, опять продали всех рабов вашим перекупщикам. Так я во второй раз оказалась у них. А сегодня я снова столкнулась с ними.

— Но это не объясняет, как ты выучила язык, — настороженно спросила опальная королева.

— В первый раз я была слишком мала для постели, и меня продали через две луны. С купцом я попала к ним почти через два года, уже вполне созревшей девушкой, и один из этих воинов оставил меня на время в своём шатре. Его жена была больна, и кому-то нужно было заботиться о воде и уюте, да и за детьми нужно было присмотреть, — пожала плечами служанка.

— И сколько ты прожила с ним? — продолжала допытываться Налунга.

— Почти два года. Потом его жена умерла, и ему пришлось снова жениться. Тогда он меня и продал, — вздохнула девушка с явным сожалением.

— Похоже, тебе нравилась такая жизнь, — проворчала Налунга, сверля её настороженным взглядом.

— Да. Это была хорошая жизнь, и хозяева они не жестокие. Делай, что приказано, и не лезь, куда не просят, — вот и всё. Воины часто уходят в пустыню, и ты предоставлена сама себе.

— Кажется, ты мечтала занять место его жены, — понимающе усмехнулась Налунга.

— Такое редко случается, — покачала головой служанка.

— Почему? — удивилась Налунга, но услышать ответ не успела.

К ним подошёл Аль-Руффи и, достав из ножен широкий кривой кинжал, одним взмахом перерезал верёвки, связывавшие им руки. Убрав оружие в ножны, он положил руки на широкий шёлковый кушак и сказал:

— Вы все рабы. Эти девушки носят клейма, значит, работы будет немного. Тебя и твоего телохранителя заклеймят после ужина.

Услышав его слова, Налунга невольно содрогнулась, но ответить ничего не успела. Сказав, что считал нужным, Аль-Руффи развернулся и широким шагом вернулся к костру. Вспомнив, что её служанки действительно носят клейма, Налунга повернулась к той, что уже побывала в этом племени, и, подумав, тихо спросила:

— Это больно?

— Что? — не поняла девушка.

— Когда ставят клеймо, это больно?

— Да, — помолчав, так же тихо ответила служанка. — Это было очень больно. Раскалённое железо впивается в твою плоть, а ты можешь только кричать от боли, потому что тебя связали и крепко держат. Это было очень больно. А ещё это было очень страшно. Так страшно, что я даже описалась.