— Сколько лет тебе было, когда ты получила клеймо?

— Тринадцать. Я только вступила в пору девичества. Даже нечистые дни приходили непостоянно. Потому меня и продали.

— Ты всё ещё жалеешь, что не осталась у них? — растерялась Налунга.

— Да, жалею. Это были самые добрые времена в моей жизни. И потом среди них есть тот, кто впервые заставил меня кричать от наслаждения.

— Это было так хорошо, что ты до сих пор его вспоминаешь?

— Это был мой первый мужчина. Первый во всём. Он первым поставил мне клеймо и первым доставил мне истинное наслаждение.

— Ты попадала к одному и тому же человеку два раза подряд? — растерялась Налунга.

— И надеюсь попасть в третий, — рассмеялась в ответ девушка.

— Глупая шлюха, — огрызнулась бывшая королева и, отвернувшись от служанки, попыталась собраться с мыслями.

Но на этот раз служанка не собиралась молча сносить оскорбления. Услышав слова своей бывшей госпожи, девушка резким движением вскочила на ноги и, недолго думая, влепила ей оглушительную пощёчину. Охнув от неожиданности, Налунга рухнула на песок, растерянно прижимая ладонь к горящей щеке.

В годы своего ученичества она много танцевала, бегала наперегонки с собаками, но драться ей никогда не приходилось. Её заставляли танцевать часами, обучая чувствовать мелодию и ритм, бегать с раннего утра и до позднего вечера, развивая выносливость, но орудовать кулаками она никогда не училась.

Тем не менее гордый нрав и привычка приказывать заставили её и без того горячую кровь закипеть, словно лава. Вскочив на ноги, Налунга бросилась на обидчицу, пытаясь сбить её с ног и надавать оплеух, но не тут-то было. Юная рабыня, чьи мышцы, привычные к тяжёлой работе, больше напоминали стальные пружины, одним движением швырнула свою бывшую госпожу на землю и, усевшись сверху, сгребла в горсть её роскошную гриву.

Сжав коленями бока Налунги так, что та невольно охнула от боли, рабыня несколько раз треснула её головой о землю и, вдавив лицом в песок, прошипела:

— Запомни, тварь. Теперь ты не королева, а самая обычная рабыня, которая будет делать всё то, что делают другие. А вздумаешь брыкаться, я тебя так отделаю, что на всю жизнь запомнишь.

Услышавшие шум драки воины с интересом смотрели на эту картинку, даже не пытаясь вмешиваться. Споры рабов хозяев не интересуют. Только Аль-Руффи, поднявшись со своего седла, на котором сидел у костра, подошёл к пленникам и, качнувшись на каблуках, с улыбкой произнёс:

— Кажется, у маленькой королевы возник спор с её служанками? Что ж, будет интересно посмотреть, как они будут обучать тебя премудростям рабской жизни.

Взяв победительницу за подбородок жёсткими пальцами, он заставил её поднять голову и, всмотревшись, задумчиво протянул:

— Почему мне кажется, что я тебя уже видел раньше?

— Я два года жила в шатре господина Селида. Это он поставил мне клеймо, — разом покорно замерев, ответила девушка.

— Ты была рабыней Селида? — удивлённо переспросил воин.

— Да, господин. Это было пять лет назад. Он продал меня после того, как снова женился. Его жена настояла, — вздохнула девушка.

— И я её понимаю, — рассмеялся Аль-Руффи. — Держать под боком такую соперницу не захочет ни одна женщина. Ты действительно красива.

— Спасибо, господин, — потупилась девушка, улыбнувшись от удовольствия.

— Что ж. Пожалуй, Селид заслужил хороший подарок. Его вторую жену укусила змея, и теперь он живёт один. В шатре хозяйничает его старшая дочь, но это ненадолго.